– Больше не будем так рисковать, я уже думала, этот бандит вас убьет.

Ингрем смог лишь кивнуть в ответ. Силы начали возвращаться к нему лишь через две-три минуты.

– Перекиньте трос через гик и спустите мне другой конец, – распорядился он.

Поймав оба конца троса, он умудрился поднять себя на палубу. Рей скрылась в люке, а он стал одеваться. Когда она вернулась с полотенцем, Ингрем повалился на сиденье кокпита и начал вытирать волосы, с которых лилась вода.

– Тяжеловато оказалось для меня, – задыхаясь, проговорил он, – старею.

– Ни в ком случае, Ингрем, вы мужчина хоть куда.

Капитан вскинул на нее глаза и удивился, заметив на ее лице внезапное смущение.

– Благодарю, – пробормотал он. Однако к ней уже вернулось прежнее высокомерие, и она холодно бросила:

– Пустяки.

– Конечно, но все же я надеюсь, что наступит момент, когда я начну вас понимать.

– Неужели? А я-то думала, что вы меня раскусили и достаточно ясно выразили свое мнение.

– Значит, я ошибался. – Ингрем почувствовал себя неловко. – Причем, помните, даже пытался извиниться, когда оказалось, что вы притворяетесь.

– Да я вовсе не о том. – Рей нетерпеливо передернула плечами. – Я имею в виду случай в “Карлтон-Хаус-баре”, в Нассау.

Капитан в изумлении уставился на нее.

– В “Карлтон-Хаус-баре”? Когда это вы там были?

Теперь наступила ее очередь удивляться. Рей опустилась на сиденье напротив него как раз в тот момент, когда очередная пуля Моррисона ударила в грот-мачту и со свистом врезалась в воду, но ни один из них не обратил на это внимания.

– Господи Боже мой! Так вы даже не видели меня?

– Нет, – ответил он. – Нигде не видел, пока не пришел к вам в комнату.

– О, только не напоминайте мне об этом. Мне, наверное, надо извиняться, но я тогда была в ярости, потому что считала, что вы не желали меня замечать.

– Прошу прощения, со мной такое и раньше случалось. Временами я превращаюсь в рассеянного болвана, целиком ухожу в свои мысли, – сказал Ингрем, про себя недоумевая, почему она при ее независимом характере так близко к сердцу приняла подобную мелочь.

Рей усмехнулась:

– Думаю, вам невдомек, в чем вся пикантность этой истории. Дело в том, что мне зачастую не хватает светского лоска, и я по неосмотрительности попадаю впросак. Помните, как я вышла из такси, чтобы пойти по магазинам, и попросила вас отвезти мои вещи в отель и заказать мне номер? Потом до меня дошло, что я поставила себя по меньшей мере в неловкое положение, ведь мы совсем незнакомы и вы могли превратно истолковать такую просьбу, но к этому моменту я уже отшагала пару кварталов. Хуже всего, что не удалось даже вспомнить, в каких точно словах была выражена эта просьба. Но в отеле все оказалось в порядке, и я несколько успокоилась, значит, ничего двусмысленного не было сказано, зря волновалась. А потом я зашла в “Карлтон-Хаус-бар” и увидела, что вы пьете пиво, присела за стойку и улыбнулась вам, а вы смотрели сквозь меня, словно никогда в глаза не видели. Ужасно неприятно.

– Мне очень неловко, – извинился Ингрем, – прямо не знаю, что и сказать.

– Принимая во внимание эти обстоятельства, нам лучше заново познакомиться. – Она торжественно протянула ему руку. – Меня зовут Растяпа Осборн, у меня две левых руки и севшая на мель яхта.

– Имею честь представиться, ваш собрат, Подслеповатый Джон Деревенщина, мэм, – со всей серьезностью ответил капитан и пожал ей руку.