Изменить размер шрифта - +

Пол чувствовал себя довольно неуютно: он, белый американец, в строгом деловом костюме, не говорящий на фарси ни слова, стоит посреди толпы иранских заключенных, больше смахивающих на головорезов и убийц. Вдруг ему вспомнилось, как он где-то читал, что в тюрьмах мужчин частенько насилуют, и с ужасом подумал, что ему не отбиться от этакой шайки разбойников.

Пол бросил взгляд на Билла. У того от напряжения побелело лицо.

Один из арестованных обратился к ним на фарси. Пол спросил:

– Кто-нибудь тут говорит по-английски?

Из камеры на противоположной стороне коридора донесся голос:

– Я говорю.

Последовал быстрый разговор на отрывистом фарси, и добровольный переводчик спросил:

– За что вас сюда упекли?

– Мы ничего такого не сделали.

– А в чем вас обвиняют?

– Ни в чем. Мы всего-навсего простые американские бизнесмены, живем здесь с женами и детьми и не знаем, за какие прегрешения угодили за решетку.

Все это перевели. Опять последовал быстрый разговор на фарси, после чего переводчик сказал:

– Тот, кто говорит со мной, староста в вашей камере, потому что он сидит здесь дольше всех.

– Понятно, – ответил Пол.

– Он укажет, где вам спать.

По мере разговора напряженность у Пола спадала. Он осмотрелся. Бетонные стены камеры окрашены в цвет, который первоначально, по-видимому, был оранжевым, а теперь стал каким-то грязно-серым. На бетонном полу валялось подобие подстилки или рогожа. Вдоль стен громоздились шесть трехъярусных коек: первый ярус составляли тощие тюфяки, брошенные прямо на пол. Помещение освещалось единственной тусклой лампочкой, а в стене виднелось пробитое для вентиляции маленькое отверстие, закрытое решеткой, через него проникал с улицы жгучий холодный ночной воздух. Камера была переполнена.

Спустя немного времени в коридор спустился надзиратель, открыл дверь камеры номер 9 и жестом приказал Полу и Биллу выходить.

«Ну вот, – подумал Пол, – теперь-то нас выпустят. Слава Богу, что не пришлось ночевать в этой ужасной каталажке».

Надзиратель привел их в маленькую комнату наверху и показал им на ботинки. Они догадались, что нужно снять обувь. Надзиратель протянул им по паре пластиковых шлепанцев.

Пол с горьким разочарованием понял, что их вовсе не собираются освобождать, – ему все же придется провести ночь в камере. Он с раздражением подумал о сотрудниках посольства: это они устроили встречу с Дэдгаром, отсоветовали взять адвокатов, они же уверяли, что Дэдгар «настроен благоприятно»…

Росс Перо не раз говорил: «Некоторые не могут даже организовать скромные похороны на двух автомашинах». Его слова как нельзя лучше относятся к сотрудникам здешнего посольства США. Да они же некомпетентны. «Конечно, – подумал Пол, – после всех своих ошибок они просто обязаны прийти сюда сегодня же вечером и вызволить нас отсюда».

Пол и Билл надели на ноги пластиковые шлепанцы, и надзиратель отвел их вниз, обратно в камеру.

Все заключенные готовились ко сну, укладываясь на койки и заворачиваясь в тонюсенькие шерстяные одеяльца. Староста камеры жестами указал Полу и Биллу их места для ночлега: Биллу на среднем ярусе трехэтажной койки, а Полу под ним, на тонюсеньком тюфяке, уложенном прямо на голый цементный пол.

Они улеглись. Свет не выключался, но лампочка едва светилась. Вскоре Пол перестал принюхиваться к вони, но никак не мог привыкнуть к холоду. Цементный пол, открытая вентиляция, отсутствие отопления – все это создавало обстановку, как будто спишь прямо на улице. Какая же ужасная жизнь у преступников, – подумалось Полу, – вынужденных терпеть такие жуткие условия. «Как хорошо, что я не преступник. Провести здесь лишь одну ночь – и этого уже предостаточно».

Быстрый переход