И стали говорить нурманны, что страхом он держит и страхом правит. А им-то что? Сами были не из пугливых, а в точности до наоборот.

   Вот однажды, после того, как дракона их как следует по солёной воде помотало, видят нурманны берег. Пологий — лодки легко подойдут. Холмистый и поросший лесом — можно дома ставить в месте, укрытом от холодных морских ветров. Вдаётся в него бухта — есть где корабль укрыть.

   — Здесь будем жить, — говорит Эйрик. — Среди этих холмов городище поставим. Грузите добро на лодки, загоняйте туда скотину и сами грузитесь.

   Пока люди переправлялись — молчал Лют. Покуда припас грузили и тюки с вещами — смирно Лют сидел. Но как только первая большая лодка с быком и коровой к берегу пристала, Лют, до того смирно рядом с ними стоявший, спрыгнул на песок — и исчез посреди кустарника. Только длинная серая тень по земле скользнула, хвостом свой путь заметая.

   — Ах он, паскудник! — кричит Эйрик и уже стрелу на тетиву накладывает. — Перевертыш клятый!

   — Остановил его сын Лейв:

   — Погоди, отец, не горячи сердца. Уже ввело тебя оно в лихую беду. Нам ведь не одну зиму здесь жить предстоит.

   И пустили нурманны корни в эту землю, не думая о том, что кто-то помимо них ее держит. Винландом поименовали. Дракона на берег выволокли. Дома и хлевы поставили, частоколом обнесли. Лодки новые построили. Рыбу ловить начали.

   Вот однажды кричат Эйрику его младшие родичи с воды:

   — Большое войско на нас идёт!

   И видят все: из-за края бухты выходит несметное число малых лодок, в них стоят люди в перьях на голове, с луками и копьями да длинными щитами в руках. А на носу самой передней лодки сидит огромный волчище.

   — Биться придётся, — говорит Эйрик сыну.

   А нурманны уже и свои лодки навстречу пришлецам вывели.

   — Погоди, — отвечает Лейв. — Это же Лют с ними.

   И в этот же миг подняли, повернули навстречу воины в перьях свои щиты — белым сплошь выкрашены. В знак мира.

   Тут начали вожди говорить друг с другом жестами, потом и словами — из Люта хороший толмач вышел, когда он снова человеком обернулся. Недаром столько времени местный народ улещал, в особенности красных девушек. Все лодки пристали к берегу, и вынесли женщины скрелингам — так звалось это племя — молочные скопы: сливки, сыр да творог. Никогда те подобного не видели, и захотелось им выменять такой вкусной еды побольше.

   Одно чуть не помешало доброй торговле: сорвался с привязи племенной бык и понёсся на чужаков, выставив крутые рога. Уж на что храбры были викинги — и те оторопели: зверь зверем откормился тот на вольных хлебах.

   Но вмиг оборотился Лют тем, чьё имя носил, и бросился наперерез, очами багряными сверкая.

   Присмирел бык — хозяина и кормильца вспомнил. Устыдился и повернул вспять.

   С тех пор у нурманнов всё ладно пошло…

   Что, говорите, — снову байка это? На самом деле и воевали они, и мирились — женка Лейва тому помогла, — и опять так задрались, что пришлось викингам убираться восвояси?

   Ну, скажете тоже. Хорошая драка дружбе не помеха. Вы вот на что ответьте: отчего индейские предания о Кецалькоатле со светлой бородой начались аккурат в тот год, когда Эйрик и Лейв — ну, один Лейв — на берег ступили? Почему по всей Америке, которая Северная, так волка почитают, что честью для себя мыслят свой род от него вести?

   А потом вот ещё над чем поразмыслите: откуда Лют с матушкой на Руян прибыли.