Он подтянул ее тело повыше, плотнее прижал к себе и положил руки ей на ягодицы.

– Сама подумай, принцесса, зачем мне трудиться и строить мост, когда, чем больше я об этом думаю, тем больше мне нравится мысль просто валяться здесь и толстеть от лени, как твой папаша.

Его насмешка показалась Шанталь оскорбительной. В этот момент ей захотелось вонзить нож в его сердце. Но вместо этого она коленом двинула по его раненой ноге. Когда Скаут дернулся от боли, она высвободилась из его объятий, предоставив ему лежать в одиночестве.

– Вы переутомились в это утро, – холодно заметила она. – Я пришлю Джонни с обедом. После этого, полагаю, вам следует отдохнуть.

Закрыв за собой дверь и прислонившись к ней спиной, она позволила себе разрыдаться. Он чудовищно обидел ее, достал до самого нутра, поразил в самое больное место. Отвечать ему означало снабдить его оружием, которым он в любой момент сумеет воспользоваться. Нет, она скорее умрет, чем позволит ему узнать, насколько жестоко он только что обошелся с ней.

Скаут сидел на постели, положив на колени блокнот. Он поднял голову только после того, как закончил что-то писать. При виде Шанталь он рот разинул от изумления: она стояла на пороге в бикини.

Она не заметила его удивления, ибо сама была не меньше потрясена. Всюду на полу были разбросаны скомканные клочки бумаги.

– Джонни все потом соберет, – проговорил Скаут, заставив Шанталь взглянуть на него.

– Что это вы делаете?

– Черчу.

– Что чертите?

Скауту с трудом удавалось смотреть ей в лицо. Когда она вошла в комнату и он увидел ее живот, он обомлел. Его словно парализовало при виде ее бедер и груди, обтянутой бюстгальтером от бикини.

– Разные идеи, – неестественным голосом произнес он, ощущая совершенно определенную реакцию в паху.

Шанталь взглянула на верхний листок блокнота.

– Это же мост! – шепотом воскликнула она.

– Разумеется, это он. Ты же притащила меня сюда строить мост, не так ли? Или ты передумала?

– Нет, но вы определенно передумали. – Негодующе взирая на него, она полюбопытствовала: – Мне чувствовать себя оскорбленной или польщенной, что вы больше не намерены превратить меня в свою шлюху?

Он шумно выдохнул, будто она ударила его под дых.

– Наверное, я заслужил этот упрек.

– А вместе с ним и кое-что еще.

Отложив блокнот и карандаш, он взглянул на нее.

– Шанталь, в тот момент за меня говорили гнев и досада. Я не такой. Я… в последние пару дней мне ведь нелегко приходилось, верно? Я чувствовал обиду и…

– Ненависть.

– Верно, ненависть, – признался он. – Я и ударил там, где, как мне показалось, будет всего больнее.

– Вы проявили прозорливость, мистер Ритленд, и должна сказать, что все, что вы говорили, и самый ваш тон заслуживают презрения.

– Снова мистер Ритленд?

– Пока да.

– Может, сменишь гнев на милость, если я познакомлю тебя с некоторыми идеями? Я тут кое-что придумал. Я попросил Джонни принести мне блокнот и карандаш из кабинета Джорджа. Ты не возражаешь, если я буду называть его Джорджем? Тут всего лишь наброски…

– Почему вы занялись этим?

Он резко поднял голову.

– Мне казалось, ты этого хотела.

– Хотела. Но вы сдались так внезапно. Почему?

Ему еще не приходилось встречаться с такой дотошной заказчицей. Он из кожи вон лезет, делает то, о чем она просила, а она все еще требует объяснений.

– Ты не поверишь, но меня многие любят, – сказал он.