— Он так и не справился со своими чувствами, — говорю я.

   — Нет, но думаю, что он примирился с реальностью. Он не заменяет своего брата. Он поддерживает память о нём, беря на себя ответственность за компанию. Она такая же часть семьи, как и он.

   — Он почти ничего не говорит о своей матери.

   Печальное выражение пробегает по лицу Тристана. — Она была ядом. Она вышла замуж за Стефана, а потом задала ему жару. Когда Алекс умер, она продала эту историю жёлтой прессе, только она солгала, тем самым испоганив память о нём. Она сказала, что он употреблял наркотики, когда с ним случился несчастный случай.

   — Ничего себе, да она — сука.

   Когда глаза Тристана встречаются с моим, он кивает головой в знак согласия. — Она ушла от Стефана и захотела денег – столько, сколько она могла получить. При этом неважно было кого она ранила. Каждый год в одно и то же время, после того, как она ушла, она связывалась с Николасом и Эмили, надеясь, что они будут посылать ей деньги. Ничего себе.

   — Это довольно тяжело.

   — Тяжело. Я не пытаюсь оправдываться за Ника, но думаю, что он заботится о тебе.

   — Что он делает? — спрашиваю я. Он уверен, потому что у него было пиздец как много способов показать это.

   — Заботится, хочет ли он этого признавать или нет. — Тристан разворачивает меня, а затем берёт за руки. — Он всё ещё смотрит? — спрашивает он.

   Я поднимаю глаза и обнаруживаю, что Николас по-прежнему наблюдает за нами. Трудно признаваться себе в этом, но я хочу, чтобы он был здесь и танцевал со мной. — Он всё ещё смотрит.

   — Хорошо. Я хочу, чтобы он увидел это.

   — Что увидел?

   Прежде чем у меня появится возможность двигаться, Тристан отпускает, а затем притягивает меня обратно к себе. Жест кажется невинным, за исключением того, что, когда он притягивает меня обратно, он целует меня прямо в губы. На несколько секунд наши губы соединились. Не скажу, что поцелуй — это плохо. На самом деле, если бы я никогда не целовалась с Николасом, то Тристан занял бы второе место.

   — Прости, Ребекка. Я должен был сделать это.

   — Зачем? — спрашиваю я, затаив дыхание.

   — Ради Ника. Его заявление кажется таким странным, что я замираю на месте. Мой ум наперегонки со мной пытается разгадать эту головоломку. Я не понимаю. Тристан сжимает мою руку и благодарит меня за танец. Когда толпа вдруг расступается, я вижу Николаса, идущего к нам быстрым шагом.

   Все происходит так быстро, что у меня едва хватает времени, чтобы перевести дух, когда Николас бьёт Тристана прямо в челюсть. Толпа ахает вокруг нас.

   Ни хрена себе. Тристан чуть спотыкается, но быстро восстанавливает свое самообладание. Он улыбается, вытирая ссадину на его губах. Я не знаю, почему он находит это забавным, но похоже, он ожидал, что это случится.

   — Ты, кусок дерьма, никогда больше не прикасайся к ней, — говорит Николас, пылая гневом. Он поворачивается и хватает меня за локоть, практически отрывая меня от пола.

   — О чем ты думала? — рычит он.

   Я еще не отошла от шока. Одну минуту Николас бьёт Тристана по лицу, а в следующую говорит обо мне так, словно я ему принадлежу. Как будто я сделала что-то плохое.

   — Что ты имеел в виду, когда сказал, о чем я только думала? — Я вырываюсь из его объятий и отталкиваю его руку. Тристан пользуется случаем, чтобы уйти, но Николас разворачивается и бьёт его снова.