На их сочувствие она откликнулась быстро и умело, и слезы принесли ей облегчение. А потом по лабиринту темных улиц ее везли домой, и в вышине белыми флагами реяли гирлянды белья, протянувшиеся между окнами старинных палаццо. В черном прямоугольнике окна мелькнула фигура отравителя. Кто-то прижался к стене с обнаженным кинжалом в руке. Ей было интересно, чем кончится эта лента, хотелось уйти домой, но прежде все-таки хотелось досмотреть фильм. Они объехали пустынную площадь, где весело и бездушно журчала вода в поддерживаемой группой мальчиков чаше фонтана; его построил снедаемый муками совести политический убийца; а вот дворец кардинала, в чьей греховной душе царила непоколебимая уверенность, что цель оправдывает средства; любовница, забавляясь, опутывает его своими длинными волосами, а он холодно обдумывает, что предпримет утром, чтобы скрыть ночное злодеяние: клевета, клевета, одного посланца — сюда, другого — туда, целые полчища его посланцев, они нашептывают, намекают, они изобличают так смело, убедительно, неопровержимо; узенькие улочки сливаются с еще более узкими; вот промелькнули зловещие стены дворца Ченчи; когда-то, сбежав с вечеринки в квартире Билли, она разыскивала в этом переулке такси. Камера повернула в сторону старого гетто. Ложные улики подтверждены, невинный обвинен, его репутация опорочена. Доктор, сидевший рядом с Аннабел, сказал:

— Возле дверей вас поджидают репортеры. Я их прогоню. Заедем за угол, и вы пока посидите в машине.

Но Аннабел сказала:

— Нет, не надо, я должна пройти через все до конца.

— Вам вовсе не обязательно встречаться с журналистами прямо сейчас, — сказал доктор, — этим людям следовало бы понимать, в каком вы состоянии.

Тут он увидел ее стиснутые кулаки, вгляделся в лицо, освещаемое временами светом уличных фонарей, и сказал:

— Сейчас я отвезу вас в какой-нибудь хороший отель. Вам дадут большой спокойный номер, а вашего ребенка я привезу прямо туда и заодно захвачу лекарство, которое поможет вам уснуть. Как только мне удастся найти частную сиделку, я ее к вам пришлю.

Проехав мимо ее дома, возле дверей которого кишела толпа, доктор остановил машину в соседнем переулке, как и все улицы Рима, все еще полном оживления в этот поздний час.

— Нет, — сказала она вдруг. — Не останавливайтесь здесь. Меня могут узнать.

С того момента, как Аннабел увидела толпившихся перед ее домом людей, среди которых она узнала немало своих соседей, ее мысли вернулись в круг практических вопросов, сперва, впрочем, и для нее самой еще не совсем ясно, каких именно.

Но вот она взглянула на часы и сказала:

— Начало третьего. Мне надо встретиться с репортерами, иначе то, что я скажу, не успеет попасть в утренние газеты. Такие события всегда толкуют вкривь и вкось, а я вовсе не хочу, чтобы по всему свету разнесли какую-нибудь небылицу.

— Но вам надо спать, — изумился доктор, впервые встретивший пациентку, которая руководствовалась такими странными соображениями. Он не очень уверенно попробовал ее урезонить, но Аннабел его перебила.

— Это очень важно, — сказала она. — Поймите, я обязана думать о том, какое впечатление произвожу на публику.

— Вы смелая женщина, — сказал ей доктор и, столкнувшись с тайнами чужой профессии, вспомнил, что и врач, когда нужно, должен держать себя в руках, невзирая на личные переживания.