— Там живет ваша девушка?

— Живет, но уже не моя. Теперь она помолвлена с другим.

— Женщины вообще аморальны, — сказал Хамфри. — Взять хоть те же профсоюзы. Они сначала голосуют так, а потом идут и поступают эдак.

— Она мне подходила, моя Джинни, — сказал Дугал, — но у нее чересчур хрупкое здоровье. Вы верите в дьявола?

— Нет.

— А хоть кто-нибудь, по-вашему, верит в дьявола?

— Ну, наверно, какие-нибудь там ирландцы.

— Пощупайте мою голову, — сказал Дугал.

— Что?

— Пощупайте вот здесь эти шишечки. — Дугал помог Хамфри найти их среди завитков волос над лбом. — Это у меня после пластической операции, — сказал Дугал.

— Что?

— Мне удалили оба рога путем пластической операции. Перед операцией мне в больнице выбрили голову. Волосы потом долго не отрастали.

Хамфри улыбнулся и снова пощупал шишечки в курчавых волосах Дугала.

— Пара наростов, — сказал он. — У меня у самого есть бугор на затылке. Пощупайте.

Дугал пощупал бугор с миной знатока.

— Значит, считать вас за дьявола? — спросил Хамфри.

— Нет, что вы, я всего-навсего злой дух, шляюсь по свету и ловлю человеков. А вы починили эти кровельные балки, которые издавали такой ужасный скрип-пип?

— Починил, — сказал Хамфри. — Дикси больше не придет.

Глава 6

— Совершенно поразительно, — сказал Дугал, — как это он ухитряется всюду поспеть, даром что в школе учится.

Нелли Маэни кивнула, расплющила окурок и посмотрела на пачку сигарет на столе возле Дугала.

— Одолжайтесь, — сказал Дугал и прикурил для нее сигарету.

— Ага, — сказала Нелли. Она оглядела свою комнату. — Это все чистая грязь, — сказала она.

— Поневоле подумаешь, — сказал Дугал, — что не худо бы его родителям слегка присматривать за ним.

Нелли благодарственно затянулась.

— Не иначе как торчит в «Слоне», где и остальные. Как зовут-то?

— Лесли Кру. Тринадцати лет от роду. Отец — мастер на фабрике готового платья Беверли-Хиллз в Брикстоне.

— А живут где?

— Дом двенадцать по Главной Парковой.

Нелли кивнула.

— И много вы ему платите?

— Первый раз дал фунт, второй — тридцать шиллингов. А теперь он просит пять фунтов в неделю, хоть ты тресни.

Нелли зашептала:

— Ясное дело, это его шайка подначивает. А вы не можете бросить какую-нибудь работу на месяц-другой?

— Чего ради? — сказал Дугал. — Разве чтоб доставить удовольствие тринадцатилетнему вымогателю?

Нелли замахала на него и яростно зашлепала губами. Она быстро показала глазами на стену соседней комнаты, напоминая, что у стен есть уши.

— Тринадцатилетнему вымогателю, — сказал Дугал чуть потише.

Но Нелли вообще не нравилось слово «вымогатель»: она заткнула Дугалу рот дряблой, пропахшей рыбой ладонью и зашептала на ухо — так, что ее длинные седые космы лезли ему в самый нос:

— В соседней комнате живет жуткий паршивец, — сказала она. — Такой слюнтяй — ни за что не станет работать, хоть ты его золотом осыпь. Лучше попридержите язык. — Она отпустила Дугала и принялась задергивать занавески.

— Не то что я, — сказал Дугал, — я хочу работать за троих, за четверых, за пятерых, а с меня за это вымогают шантажом деньги.

Она в три прыжка с присестом подскочила к нему и больно ткнула в спину. Потом вернулась к окошку, грязно-серому, как дерюга, и ничем не отличавшемуся от занавески, которую она задернула. На полу лежали клочья истертой циновки точно такого же цвета.