Федя работал в паре с Улькой.

Первую борозду проложил Прохор Михайлович, а потом за руль трактора сел Федя. Улька занял место за сажалкой. Судорожно вцепившись в баранку руля, Федя старался вести машину точно по прямой линии, хотя ему и не терпелось оглянуться назад. Как-то там у Ульки?

Но одно дело — пробная посадка, когда клубни картофеля отчётливо видны и по ним сразу можно определить, правильно или нет ведётся работа. Другое дело — настоящая посадка в поле, когда клубни заваливаются землёй и вся работа идёт как бы вслепую.

Не выдержав, Федя то и дело останавливал трактор и, подбежав к сажалке, опускался на корточки и вместе с Улькой принимался осторожно рыться в земле, отыскивая клубни картофеля.

И каждый раз ребята облегчённо вздыхали — клубни вдоль и поперёк лежали на нужной глубине и на одинаковом расстоянии друг от друга.

В эти первые часы в поле можно было наблюдать прелюбопытную картину. Трактор с сажалкой, как челнок, сновал от одного конца поля до другого, а на засаженном участке ползали на коленях школьники и усердно копались в земле, словно отыскивали утерянные драгоценности.

— Да вы нам всё поле перекопаете! — встревожился Федя.

— Ничего… пусть проверяют, — успокоил его отец. — Больше веры будет.

На другой день за машины сели Парамон и Саша. Через неделю, ежедневно чередуясь друг с другом, ребята сумели засадить картошкой все тридцать гектаров.

Начались самые тревожные дни — школьники с нетерпением ожидали появления всходов.

Наконец пробились первые ростки. Потом они окрепли, налились соками, густо зазеленели.

Однажды чуть свет к Феде в дом ворвались Улька с Сашей и потащили его в поле:

— Есть всходы, есть!

Около картофельного участка уже толпились школьники. Они не сводили глаз с поля, которое вдоль и поперек было прошито строчками всходов.

Откуда ни посмотри — с каждой стороны видны ровные, словно отбитые по шнуру, рядки. Поле напоминало большую тетрадь, аккуратно расчерченную прямыми зелеными линиями.

Вскоре Федя с Улькой вывели на картофельное поле культиватор — машину на колёсах с острыми лапами-мотыгами.

Сначала Федя вёл трактор осторожно, медленно, на первой скорости, а Улька пристально следил за лапами культиватора — не срезают ли они всходов. Но нет, картофельные рядки были прямые, ровные, и машины не повредили ни одного растения.

Ребята сделали один заход, второй, третий… Осмелев, Федя переключил трактор на вторую скорость, потом на третью…

Палит солнце. Вьётся — серая пыль за культиватором. Двое ребят и большое поле… Они проехали от межи до межи и повернули обратно. И опять от края до края…

А вслед за культиватором шагали колхозники, школьники, дотошно проверяли взрыхлённую землю, отыскивали повреждённые всходы. Нет, всё в полном порядке. Теперь засаживай картошкой хоть сотни гектаров, в поле не нужны больше ни тяпки, ни мотыги — все посевы обработают трактористы со своими умными машинами.

— Когда я тебя дома-то увижу? — вздохнув, Евдокия сунула Феде узелок с домашней снедью. — Совсем ты полевым человеком заделался… Словно на юру живёшь, на семи ветрах…

— Скоро кончим… Считанные гектары остались.

— А не сорвётесь, в лужу не сядете?

— Не должно, мама. У нас же расчёт, техника, — сдержанно ответил Федя.

Евдокия долго стояла на конце загона и задумчиво смотрела вслед ребятам. Кто же они теперь, эти школьники? Пахари, мужики? Да нет, какие они мужики! Евдокия хорошо помнит, как её Прохор пахал землю сохой. Полоски были узкие, маленькие, а сколько труда вкладывалось в них! Борозды получались мелкие, кривые, рубаха на спине пахаря покрывалась солью, лошадёнка выбивалась из сил.