На полуголой скалѣ не было ни кустика, ни деревца. Это отсутствіе тѣни и укромныхъ уголковъ настраивало Борга бодро и весело. Все на этой скалѣ было открыто, какъ на ладони, все сверкало и переливалось на солнцѣ. Вода, отдѣлявшая его отъ покинутаго имъ жилища у дикарей, окружала его непереходимой кристально-прозрачной гранью. Полуполярный, полуальпійскій ландшафтъ съ его древними образованіями подкрѣпилъ его и успокоилъ. Отдохнувъ, инспекторъ сѣлъ въ лодку и поплылъ дальше. Онъ проѣхалъ мимо трехъ гладко отшлифованныхъ скалъ, похожихъ на три окаменѣвшія волны. Онѣ были совершенно голыя, и на нихъ не было и слѣда органической жизни. Они возбуждали лишь научный интересъ относительно ихъ геологическаго происхожденія. Затѣмъ онъ проплылъ мимо плоской шхеры изъ красноватаго гнейса, на которой стояла столѣтняя рябина, одинокая, суковатая, обросшая мхомъ. Въ дуплѣ гнѣздилась трясогузка, обычная жительница крышъ и каменныхъ стѣнъ. Маленькая суетливая птичка слетѣла на камень и пыталась увѣрить непріятеля, что здѣсь вовсе нѣтъ ни гнѣзда, ли сѣренькихъ яицъ. Рябина занимала покрытую травой поляну величиной въ нѣсколько квадратныхъ футовъ. Она, дѣйствительно, казалась одинокой, по вмѣстѣ съ тѣмъ имѣла видъ чрезвычайно крѣпкой, благодаря отсутствію соперниковъ. Ей больше приходилось бороться съ морскимъ вѣтромъ, бурей и холодомъ, а не воевать изъ-за клочка земли съ завистливыми товарищами. Боргъ почувствовалъ симпатію къ одинокой старушкѣ, и у него явилось мимолетное желаніе построитъ подъ вѣтвями дерева себѣ хижину. Но онъ поѣхалъ дальше, и впечатлѣніе это мало-по-малу изгладилось.

Теперь изъ-за остроконечной вершины послѣдней шхеры выступила темная скала, состоящая изъ чернаго, какъ уголь, діорита. Приблизившись къ ней, инспекторъ почувствовалъ себя подавленнымъ. Черная, кристалическая масса, какъ будто изверженная морскимъ дномъ и застывшая, теперь, казалось, вступила въ страшную борьбу съ водой и облаками и раскололась на восемь частей. Обломки были унесены водой или льдомъ и затонули.

Круто, отвѣсно стояли черныя блестящія стѣны, окружая маленькую бухту, и, когда лодка прокола мимо нихъ, Боргу казалось, будто онъ въ угольной шахтѣ или закопченной дымомъ кузницѣ. Его охватило тяжелое чуство. Войдя на скалу, онъ нашелъ тамъ высокій шестъ съ привязаннымъ къ нему бѣлымъ боченкомъ. Эти слѣды человѣческихъ рукъ и въ то же время полное отсутствіе людей; это напоминаніе о висѣлицѣ, кораблекрушеніи и каменномъ углѣ; это грубое противорѣчіе между чернымъ и бѣлымъ цвѣтомъ, между безплодной суровой природой скалы, лишенной признаковъ травы или мха, и этимъ боченкомъ — безъ смягченнаго растительностью перехода отъ первобытной природы къ работѣ человѣческихъ рукъ, все это производило непріятное, гнетущее волнующее впечатлѣніе. Онъ слышалъ, какъ у его ногъ, гдѣ скалы образовали сводъ надъ разсѣлиной, всасывалась вода прибоя, захватывая чуть не половину шхеры, а воздухъ сжимался отъ напора воды и со свистомъ и шипѣніемъ выходилъ обратно. Онъ остался тамъ на мгновеніе, удивляясь силѣ непріятнаго ощущенія. Имъ овладѣли старыя, всегда для него непріятныя впечатлѣнія: каменноугольный дымъ фабрики, закопченные недовольные люди, паровыя машины, уличный шумъ, людскіе голоса. Ему слышались ихъ слова. Они продирались въ его мозгъ, развивались тамъ и разростались, какъ сорная трава, и губили его собственные посѣвы, опустошая съ трудомъ обработанныя поля и обращая ихъ въ такія же первобытныя долины, какъ и всякія другія.

Онъ сѣлъ въ лодку и снова съ чувствомъ удовольствія смотрѣлъ на чистую поверхность воды, на голубую даль, какъ безконечная скатерть разстилавшуюся передъ нимъ. Спокойная, она не будила никакихъ воспоминаній, не вызывала никакихъ сильныхъ ощущеній и тяжелыхъ впечатлѣній. И, подъѣхавъ къ новому островку, онъ поклонился ему, какъ новому знакомому, который, навѣрное, разскажетъ ему что-нибудь новое и заставитъ позабыть пережитое.