— Чтобы стать известным охотником, не обязательно ставить рекорды. Достаточно убить людоеда, и о тебе заговорят все журналисты, пишущие об охоте. Твое имя попадет в дюжину книг и будет появляться на страницах газет и журналов и через сто лет после твоей смерти. Я сказал Дэну, что мне это интересно и я готов сделать все, что от меня потребуется.

— Мне тоже очень интересно, но я, пожалуй, пойду. Жена будет волноваться, — сказал я.

Из-под черных усов доктора на мгновение показались зубы.

— Дальше будет еще интереснее. И мне, и, полагаю, вам. Советую остаться и послушать.

Я остался.

— Мы договорились с пилотом и организовали перелет. Неподалеку от Сарабана, во Французском Судане, есть вытоптанное пастбище, где можно приземлиться. Мы наняли гида и пару носильщиков и пришли на плантацию, принадлежавшую иммигранту по имени Джозеф Гехт. Я слышал, он погиб. Вы его знали?

Я пожал плечами:

— Встречал как-то.

— Значит, вы не были друзьями?

Я покачал головой.

— Он выращивал сахарный тростник, кофе и тому подобное, а продавал все это ниже по течению реки. В тех местах его плантация была единственным островком цивилизации. Жену его я тоже видел, хотя он и не выпускал ее из клетки. Помню, я прикурил ей сигарету. Она поблагодарила меня. Мне показалось, что муж не давал ей спичек.

Доктор Раднер вынул сигарету из блестящего портсигара и прикурил от встроенной в крышку зажигалки. Предложил мне, но я отказался.

— Ее звали Марта, и хотя она была не из наших, но по-английски говорила вполне сносно. Мы уехали, с тех пор я ее не видел. И уж точно не ожидал увидеть ее здесь, на корабле.

— Леопарда-то пристрелили? — спросил я.

— Знаете, некоторое время я сомневался, был ли это вообще леопард. Вы слышали о людях-леопардах?

Я сказал, что нет, но это весьма интересно.

— Это что-то вроде ложи. — Его зубы снова показались из-под усов. — Как у масонов. Я и сам масон.

Позади стояли шезлонги, и, пока он говорил, я заметил что-то, бесшумно двигавшееся между ними — животное, а может быть, ребенка.

— Я слышал, многие из них колдуны. И разбойничают по ночам, надев леопардовые шкуры, чтобы люди принимали их за леопардов. Вам случалось пользоваться кастетом?

— Нет, — сказал я, — но я знаю, как он выглядит.

— У них когти не совсем такие, но в этом роде. Железные и выступают между пальцев — так мне Дэн сказал. И с железной ручкой, чтобы держаться. Этими когтями они раздирают жертву, а потом во всем винят леопардов.

— Значит, в Сарабане вы нашли такого разбойника?

— Нет, но, судя по слухам, я ожидал, что мы обнаружим одного из них. Меня и Дэн предупреждал, и пилот, и все остальные. Лучший способ охотиться на леопарда — ловить на живца, устроив засаду в сотне-другой футов от жертвы. Но мы не могли так сделать, потому что этот леопард охотился на людей. Вместо этого мы привязывали к кольям козлов, а наутро искали следы с местными охотниками. Десять дней спустя я подстрелил своего леопарда. Тогда мне уже пора было улетать. Я задержался в Африке дольше, чем планировал, и у меня кончались средства. Мы поблагодарили Гехта за гостеприимство и связались с пилотом. Сутки спустя после того, как мы покинули плантацию, до нас дошла весть, что леопард загрыз еще одного ребенка. Похоже, тот леопард, которого подстрелил я, не был людоедом.

Я спросил доктора, не вернулся ли он за людоедом позже.

— Нет, не вернулся, но мне и не хотелось. Я очень удивился, увидев на корабле жену Гехта. Даже сомневался, она ли это, пока не услышал, как она говорит. Это точно она. А что случилось с Гехтом?

— Он умер, — сказал я.