Изменить размер шрифта - +
– Сержант Забиров, объясните корреспонденту.

Гляжу – старый знакомый, наблюдатель с вышки. Оказывается, он еще и следопыт.

– Понимаете, – говорит сержант Забиров. – Один след настоящего кабана, второй оставили нарушители.

– Кабаны нарушители? – спрашиваю.

– Нет, люди, – поясняет Забиров. – К ногам привязывают такие маленькие ходульки, на них и переходят контрольную полосу.

– А это что такое? – спрашиваю, а сам строчу в записную книжку вопросы и ответы и прочие примечания.

– Контрольная полоса... – отвечает Забиров. – Объясню своими словами.

– Чужими не надо, – говорю я.

– Значит... Вдоль границы тянется широкая полоса разрыхленной земли. Она такой ширины, что ее перепрыгнуть невозможно. Для чего полоса? Кто с нашей стороны или с чужой пойдет – след оставит. Ты смотришь: кто прошел? Зверь или человек? Старшина и требует определить, какой след настоящий, какой оставил нарушитель.

– Так это, – говорю, – проще простого.

– Определите, – предлагает старшина.

Я смотрю. Внимательно смотрю.

– Вот, – говорю. И тыкаю пальцем. – Это след нарушителя.

Слышу – смеются. Дружно. Чего смеются? Я же не анекдот рассказывал.

– Это же след коровы, – сказал старшина.

 

Собачки

 

Тут меня кто-то за рукав потянул. Гляжу – Миша Ширма.

– Идем, – говорит он и таинственно подмаргивает. – Собачек покажу. Настоящих.

– Кто тебе покажет настоящих? – спрашиваю. – Они на тебе нюх испортят.

– Идем, идем, – не отстает Миша. – Увидишь. Не твои вислоухие, на которых даже стыдно смотреть.

– Какие мои? – удивляюсь. – У меня сроду собак не было.

– Не отпирайся, – продолжает Миша. – Целый час начальнику отряда про какую-то собачью выставку рассказывал.

– Я? – спрашиваю. – Странная у тебя логика, Ширма. Я ни про каких собак не рассказывал. Это ты... разливался. Я, если хочешь знать, собаконенавистник. На даче и то мимо соседского забора иначе как с дубиной не прохожу, потому что псы норовят вцепиться в меня.

– Ладно, ладно, – говорит Миша. – Веди себя прилично, на нас смотрят. Скажут, журналисты, интеллигенция, а ведут себя, как...

– Как кто? – спрашиваю. – Договаривай.

– Сам знаешь, – говорит Миша. – Кончай базар, пошли собачек смотреть.

Я пошел. Правильно сделал, что пошел, потому что откопал первосортный материал, ну, значит, нашел материал для газеты, а откопал – это чисто технический термин.

Было так. Подходим к забору, а за забором – строения, вроде сараев. У ворот сидит младший сержант. Представились.

– Ширма.

– Железкин.

– Толя Иванов, – говорит младший сержант и улыбается.

Хороший парнишка, рослый, подтянутый. На груди значок с цифрой «1». Значит, какой-то спец по первому разряду. Разговорились... И узнаю я удивительную историю. Оказывается, Толя Иванов – инструктор-собаковод. Это про них, знаете, всегда картины рисуют, скульпторы их лепят, – стоит на колене боец-пограничник, одну руку к глазам приложил, вдаль смотрит, другой рукой поводок держит, а на конце поводка овчарка. Тоже смотрит. Уши торчком. Мне потом Толя объяснил, что подобные картины и скульптуры создают безграмотные люди. Нет, я не говорю, что они читать или расписываться не умеют, просто – не знают пограничной службы. Спрашивается, зачем становиться на колени и вглядываться в горизонт, когда ты работаешь с собакой? Она лучше тебя нарушителя чувствует. Ушами прядает – кто-то идет, чуть привстала – смотри, нарушитель рядом, и незачем на колени становиться, тем более руку козырьком к глазам прикладывать.

Быстрый переход