Изменить размер шрифта - +
Чего ты сонный такой?
Он отодвинул племянника и по-хозяйски отправился в Федосееву комнату.
Федосей зевнул еще раз, с подвыванием, с хрустом в челюстях.
– Работа… – сказал он дядиной спине.
В семи комнатах бывшей камергерской квартиры жили пять семей, и у Федосея тут имелась своя комната. Хоть и тесная, как готовальня или пенал, но – своя. Сам он уселся на кровать, кивнув дяде на табуретку. Тот основательно расселся, задвинув ноги в начищенных сапогах под койку. Одним взглядом обежав комнату, дядя понял, что племянник со времени их последней встречи так и не разбогател – то же солдатское одеяло на железной кровати, ситцевые занавески на окне, полуувядшая герань да полка с книгами, да стол.
– А я тебе жаловаться пришел, – бодро сказал родственник.
– Дал бы ты мне лучше поспать, дядя Поликарп, – угрюмо отозвался племянник, поглаживая мягкую кожу шлема.
– Ага! Ты тут спишь, а у нас во дворе контрреволюция завелась.
Федосей служил в ОГПУ, но, хорошо зная дядину склонность к преувеличениям, никак не отреагировал.
– Какой-то контрик недобитый рабочим людям жить не дает. В сарае у себя так чем-то ревет, что стекла лопаются…
– И что?
– Так спать же невозможно! Так ревет! Каждую ночь ревет… Как же спать-то?
Лучше б он про сон не говорил. Федосеева голова упала на грудь, но дядя был начеку – тряхнул племяша за плечо.
– Эй, племянничек! Ты чего?
– Ну, а в милицию не пробовал? – устало спросил Малюков.
От возмущения Поликарп Матвеевич привстал.
– Плевал он на милицию. Участковый, товарищ Фирсов, трижды приходил, только тот ему бумаги какие-то показывал.
– Ну вот видишь – бумаги… – довольный, что нашелся повод отвязаться от родственника, сказал Федосей. – Раз бумага есть, значит, все правильно. Работает твой сосед над чем-нибудь нужным для Мировой Революции…
Он почувствовал, что его уносит в сон, и не стал противиться этому. Все-таки два дня в засаде неспамши и нежрамши… Хорошо хоть не без толку. Взяли субчиков…
– Да какие бумаги, Федосей? – гость стукнул ладонью по столу, заставив племянника вынырнуть из дремы. – Такими вещами надо на работе заниматься. Неужели у советского ученого места нет, чтоб на Мировую Революцию работать? Есть же лаборатории… Институты… А он – дома. В сарае. Знаешь, что это значит? – внезапно понизив голос, спросил он.
– Что? – тоже машинально перейдя на шепот, переспросил племянник.
– Что это – не советский ученый! Может быть, он на Польскую разведку работает?
Малюков вздохнул. Спорить бесполезно. Характер у дяди, честно говоря, был сволочной. Это признавала вся родня. Так что проще что-нибудь сделать, чтоб успокоить родственника, чем препираться. А потом спать. Сутки…
– Ладно. Чего ты от меня хочешь?
– Не от тебя. Я хочу спать нормально. Если он работу на дом берет, то я отчего страдать-то должен? У меня смена пол-седьмого. Я на паровом молоте работаю!
Тут его осенило новым аргументом.
– А вот если б я домой паровой молот принес…
– Что. Ты. От. Меня. Хочешь? – раздраженно повторил вопрос Федосей.
– Приструни гада… – неожиданно мирно сформулировал дядя. – Поможешь?
Федосей вздохнул еще глубже, словно хотел донырнуть до того места, где лежит сон, и выбросить его из головы… Задавив раздражение, он медленно кивнул, поймав себя на мысли, что, кивнув в следующий раз, он просто может не поднять голову. Уснет… Нет. Надо вставать, надо двигаться…
Экономя трудовую копейку, прижимистый Поликарп Матвеевич хотел было отправить племянника до квартиры пешком, но Федосей возмутился и заставил дядю сесть в трамвай.
Быстрый переход
Мы в Instagram