Глава 4

«Нет ничего нового в этом подлунном мире». Папоротник с водой нас, естественно, кинул. Вместо бани мы опять давились сухим пайком, а с водой вообще была полная задница. У нас было два полуполных термоса с чаем, но согласитесь, что чай — это все-таки не вода.

Обозленный Найданов в конце — концов потерял таки терпение, снова нашел по рации Чорновила, и наорал на него.

Ошарашенный прапорщик был так удивлен, что даже испугался, и пообещал вечером быть.

Однако до вечера я волей — неволей познакомился с еще одной стороной моих неутомимых и многогранных бойцов.

За насыпью, ограждавшей наш бастион — в сторону от Бамута — привольно раскинулись заросли могучей конопли. Я-то не обратил на это ровным счетом никакого внимания, а вот Восканян и Боев обратили. Да еще как! Я, олух, еще хотел просветить их путем распространения соответствующей литературы о наркотиках и их последствиях для организма! Боюсь, что они сами скорее могли просветить автора книги по указанным проблемам. Во всяком случае, о таком способе приготовления дури, которым смогли воспользоваться наши военнослужащие, я раньше ничего не слышал.

У кого-то из моих расчетов в загашнике, как оказалось, было сухое молоко. Воду они достали, собрав остатки из фляжек всех участников шабаша. Этого было немного, но на изготовление зелья хватило.

Поступили они очень просто — сварили коноплю в разведенном сухом молоке. Боев и Восканян пришли ко мне, и предложили попробовать то, что у них получилось. Я был тронут такой чуткой заботой, но вежливо отказался, сказав, что продукта очень мало, и я не хочу отнимать у личного состава те крохи, которые им удалось произвести.

Они удовлетворенно кивнули, и отправились «заряжаться» к себе в блиндаж.

Не знаю, то ли приготовили они неправильно, то ли зелье получилось слабоватое, но особого кайфа бойцы — наркоманы не получили. Так, протащились в дремоте часа два — три, и не более того.

Зато занятную штуку выкинул Кабан, который, вообще-то, в процессе варки и употребления конопли участия не принимал. Уж не знаю где, но он раздобыл какие-то таблетки, и все их выпил. Высыпавшие со всех своих укрытий наши минометчики с хохотом наблюдали, как Кабан, у которого глаза свелись в кучу, стоял, покачиваясь, у борта «шишиги», потом уронил автомат, а потом и сам упал носом в пыль.

Маразм! Найданов приказал убрать тело куда-нибудь подальше в укромное место. Данилов и Рамир уволокли Кабана в блиндаж, и бросили там на пол.

Андрей произнес речь, сводившуюся к тому, что такие идиоты как Кабан могут погубить всех. И что, строго говоря, от противника нас отделяет не такое уж и большое расстояние. Пройдут, и пьяных или обкуренных вырежут!

Личный состав потупился, (не все), и довольно быстро разошелся. Эффект от коноплевого варева можно было бы оценить хотя бы тем, что Андрей вообще ничего не заметил. На фоне Кабана Восканян и Боев, например, выглядели олицетворением разумности.

В общем, я смотрел на все это сквозь пальцы. Сухое молоко у них точно кончилось, а можно ли приготовить коноплю к употреблению как-то по-другому, я не знал. Но подозревал, что в наших условиях почти невозможно.

— Товарищ лейтенант! — обратился ко мне водитель Савиновских, (то, что меня повысили в звании, он не знал, а на мне знаков различия, само собой, не было — да и ладно), — спасибо за книжку! Знаете, здорово написано!

Ну да, точно. Я прочитал «Два капитана», и отдал ее Савиновскому, так как он оказался ближе всех ко мне в момент окончания чтения. Да и выглядел он посерьезнее остальных. Очень напоминал мне моего одноклассника — Валеру Питерскова. Такой же небольшой, угловатый и мрачный.

Что ж! Можно сказать, сработало… Савиновских проникся хорошим интересным текстом романа, и, как я надеялся, хотя бы в одной душе прорастет что-то доброе и вечное…

Сегодня Бамут опять обстреливали и бомбили, но на такие мелочи, давно ставшие чем-то вроде привычного фона, давно уже никто не отвлекался.