— Какой быстрый хряк, — недовольно пробурчал я, когда понял, что погоня обречена на провал. Такого резвого я никогда не догоню. — Пустить бы тебя на шашлык…

Улыбаясь себе под нос оттого, что пополнил багаж знаний о местной фауне, я тщательно обустроил лежанку и на этот раз окружил себя небольшими кострами. С сухой древесиной дела обстояли неважно, а потому пришлось провозиться до глубокой ночи, подсушивая дрова. На всякий случай я установил ловушку у самого входа в лес и отправился на боковую. Спал, как убитый, а утром разочарованно скривился, когда понял, что свежее мясо не желает само идти мне в руки — прежний жилец так и не вернулся. В ложбине я набрал ещё не растаявшего снега и растопил его на огне. Сделал бульон из засушенного мяса сунугая, выпил горячей настойки, выбрал направление и целый день шёл, как робот. Шёл не сворачивая, будто по заранее прописанной программе.

Ближе к ночи, когда опять обустроился, впервые с начала похода я ощутил одиночество. Оно нахлынуло словно волна. Накрыло полностью, наполнив душу странной опустошённостью. Я выхватил ренелар, сориентировался и твёрдо решил, что завтра с утра отправлюсь обратно. Назад к людскому теплу. Туда, где я не чувствовал себя таким одиноким и никому не нужным.

Но страх быстро отступил. Я отругал себя, коря за неожиданную и несвойственную слабость, и решил использовать в качестве успокаивающего средства листик с дерева Юма. Положил его на тлеющий уголёк и неторопливо вдыхал носом дым.

— Отличная дурь, сказали бы в моём мире, — удовлетворённо выдохнул я и достал ещё один листик. — Чувствую, что любую беду рукой разведу.

Чтобы отрубиться счастливым, я использовал ещё два листочка из моих ограниченных запасов. А утром ругал себя за то, что потратил их так бездарно. Голос не тревожил меня всю дорогу, и я бы и так заснул без проблем. Но захотелось не только притупить боль разлуки, но и немного покайфовать. И теперь пришла расплата в виде раздражительности и злобы на самого себя, ведь больше излить её было не на кого.

Я быстро собрал манатки и опять шёл целый день. Покинул хвойный лес и только тогда до меня дошло, что это был не тот лес, в котором я бродил больше недели. Я вышел к полю, где маленькие зелёные ростки едва пробивались на поверхности. Но улыбку на моём лице вызвали не они. Хоть в этом мире биноклей и подзорных труб я ещё не видел, приставленная ко лбу ладонь подействовала не хуже. Я прищурился и увидел на вершине холма огромный валун. Как он туда попал, я не имел ни малейшего понятия. Но выяснять и не собирался. Я улыбнулся сам себе и бросился в пляс — этот валун тоже был в моём сне. Я тоже его видел. Хоть тогда он был покрыт плотным слоем снега, я его узнал.

На дне заплечной сумки хранились три смоляных факела. Я старательно берёг их от сырости и до сего момента не использовал. Выхватил один, запалил с помощью щита — эту штуку я уже проделывал ранее, когда мы с Феилином проводили тесты — и попёр не разбирая дороги. Ноги утопали в грязи и идти было сложно даже такому опытному парню, как я. Но я не останавливался. Передвигаясь в кромешной тьме и слушая подозрительные завывания то ли ветра, то ли настоящих волков, я прошёл минимум километр и с трудом забрался на холм. Облегчённо выдохнул, прикоснувшись ладонью к валуну размером с одноэтажный дом, и зябко поёжился — ветрище здесь, на вершине, будь здоров. За пару секунд меня буквально до костей пробрало.