— Сильно? — заинтересовалась Аня.

Ленайра подозрительно покосилась на подругу.

— Не то чтобы очень, но… это уже не тот человек, который был до приема зелий. Ну а когда зелье выветрится и он поймет, что с ним сделали… Как ты думаешь, что он испытает к тому, кто это сделал? Давать любовное зелье можно и дальше, увеличивая дозу по мере необходимости, вот только после очень долгого употребления человек может и с катушек слететь. Подавление одних чувств и выпячивание других до добра никогда не доводит. И те дуры, которые ради «любви» готовы напоить объект своей страсти этой гадостью, вынуждены будут давать его постоянно, человек начнет меняться, у него пойдут нервные срывы, он станет мучиться сам и мучить других. Когда дура поймет, что этот неврастеник, который уже ни на что более не способен, может только валяться у ее ног и лобызать подол платья, будет поздно. Кушать-то хочется, а сделать уже ничего нельзя. Не давать зелья — произойдет откат, который способен убить, а это суд и тюрьма, давать дальше — тоже не выход, потому что человек совсем превратится в овощ, неспособный ни на какие самостоятельные действия, все только по приказу объекта страсти.

— Ужас, — передернуло Аню — видимо, зримо девушка представила такую картину.

— Ну это я утрирую, — заметила Ленайра. — До такого обычно не доходит. У людей же друзья есть, родственники, в конце концов. Они замечают, что с человеком что-то не так, и отправляют его на обследование. Один-два раза можно дать зелье незаметно. Помнится, у нас в школе старшие девчонки так шутили над парнями, заставляя их влюбляться в самых некрасивых и уродливых. Но это просто шутка, и зелья эти действуют минут пятнадцать-двадцать. Конфуз, не более.

Аня захихикала и почему-то стала искоса поглядывать на Витьку. Тот поежился и на всякий случай предупредил:

— Только попробуй подлить мне какую гадость, я тебя потом в вашего сторожа приюта дядю Игоря влюблю.

— А есть зелья, которые не временные, а действуют раз и навсегда? — повернулась Аня к Ленайре.

— Есть, — со вздохом призналась она. — Только за их применение грозит смертная казнь. И не смотри на меня так, это не жестокость, а необходимость. Только смерть объекта страсти избавляет человека от такой наведенной любви. Потому и говорят — вечный приворот.

— То есть, — ахнула Аня, — чтобы избавить кого-то от приворота, нужно казнить того, кто приворожил?

— Именно.

— Но ведь зелье мог подсунуть кто-то другой, а не тот, к кому приворожили, — заметил Лешка.

Ленайра мотнула головой.

— Нет. Это обычные зелья можно подсунуть так, а вечные — из категории высших зелий. Там имеет значение не только магия и состав, но и чувства того, кто их дает. Чтобы зелье подействовало, тот, кто пытается приворожить к себе кого-то, должен сам лично дать его этому человеку. И по незнанию зелье не дашь, не подействует. Кто дает, должен знать, что делает, и вкладывать свои чувства в зелье. Это приготовить его может не любой, а только мастер, но дать должен именно привораживающий.

— Неужели за дурость стоит казнить? — сердобольно вздохнула Аня.

— Я бы за такую дурость четвертовала, — жестко отрубила Ленайра. — Я ведь говорила, к чему приводит постоянное наращивание дозы этого зелья? И чем раньше человека избавить от приворота, тем безболезненней для него все пройдет. И если ты жалеешь тех дур, которые все-таки решаются подсунуть эту гадость, подумай о том, кто ее испил.