Сколько ни вглядывался Илларион, ни Старцева, ни Виктории ему заметить не удалось. Похоже было на то, что Старику удалось ускользнуть, каким-то образом прихватив с собой девушку. Плешивого Илларион видел и был вполне доволен тем, что с ним произошло, но Старцев исчез. Илларион закурил и некоторое время стоял, пытаясь сообразить, куда мог податься хитроумный начальник таможни, но тут до его слуха донесся звук, который ни с чем нельзя было спутать: где-то неподалеку, на латвийской стороне, кудахтал стартер. Не то машина была неисправна, не то подсел аккумулятор, но натужное кудахтанье, замолкнув на секунду, возобновлялось опять.

В такие минуты Забродов полностью полагался на рефлексы и интуицию, которые в данный момент кричали о том, что это именно Старцев, и никто другой. Соскочив на землю, Илларион бросился в ту сторону, откуда доносились звуки, спотыкаясь в темноте о брошенное оружие, а один раз наступив на чью-то руку. Двигатель машины с ревом завелся, и Илларион побежал быстрее, рискуя сломать шею, но двигатель снова заглох. Забродов уже видел цель – старенький трехдверный 'фольксвагенгольф' с латвийскими номерами. Боясь не успеть, он выстрелил на бегу, целясь по заднему колесу.

Старый 'смит-и-вессон' басовито гавкнул, высоко подбросив руку Иллариона, и левый подфарник 'гольфа' брызнул во все стороны осколками цветной пластмассы. Дверца машины со щелчком открылась, и оттуда засверкали вспышки ответных выстрелов. Илларион насчитал три и тоже выстрелил по этим вспышкам, разбив зеркало со стороны водителя и заставив стрелка отпрянуть обратно в машину.

До 'гольфа' оставался какой-нибудь десяток метров, когда произошло то, чего боялся Илларион. Из машины вышла Виктория, а за ней поспешно выбрался Старцев и повернулся к Иллариону, прикрываясь девушкой как щитом и приставив пистолет к ее голове. Илларион резко остановился, втянув левую руку вперед в предупреждающем жесте.

– Тихо, тихо, – примирительно сказал он, как будто заговаривал зубы агрессивно настроенной цепной собаке. – Все нормально. Все спокойно.

– Брось оружие и стой на месте, – скрипучим голосом скомандовал Старцев. Вид у него был совершенно безумный, а свисавшая рваными клочьями одежда и исцарапанное ветками лицо только усиливали это впечатление. На его левой руке, которой Старик зажимал рот своей заложнице, Илларион с удивлением и тревогой заметил две пары часов. Похоже, шакал окончательно сбесился, решил Илларион и, далеко отведя в сторону правую руку, разжал пальцы. Револьвер глухо брякнул об асфальт.

– Все, – сказал Илларион, демонстрируя Старцеву пустые ладони, – все. Только спокойно.

Не переставая говорить, он осторожно приближался к Старцеву, надеясь, что тот не заметит его маневра.

– Стоять, я сказал, – хрипло прокаркал Старцев и ткнул пистолетом в висок Виктории, которая испуганно дернулась и снова замерла.

– Послушай, Иваныч, – с грубоватой фамильярностью заговорил Илларион, – ты что, не видишь, что все пропало? Отпусти девушку, и пойдем. Я тебя пальцем не трону и никому не позволю. Ты же понимаешь, что тебе не уйти. Что ты, в самом деле, как маленький? Это не кино все-таки. Тронешь девушку, я тебе шею сверну. Брось пистолет, Иваныч, добром тебя прошу.

– Уходи, Забродов, – сказал Старцев, начиная пятиться и увлекая за собой Викторию. – Пришить тебя надо, всю жизнь ты мне поломал, но уходи, отпускаю.

– Ладно, – сказал Илларион, снова начиная осторожное, почти незаметное движение вперед, – я уйду, и ты уходи. Только девушку оставь.

– Хрен тебе, – с горьким торжеством сказал Старцев. – Моя она, понял? Этого ты у меня не отнимешь, паскуда ментовская, мусорюга.