— Моих, — не стала отрицать Надя. — Пришлось ее малость поджечь, спасая вас.

— Меня? — переспросил Василий. — Нынче, Наденька, вы изъясняетесь загадками…

Так и не сумев развернуться по-обычному, Чумичка прибег к тому же способу, что и несколько дней назад на Белопущенском тракте: сначала «уполовинил» лошадь и телегу, а когда дело было сделано, вернул их в прежний вид.

Именно на этой скромной повозке, запряженной рыжею лошадкой, а не на рыжем «Икарусе» и не в щегольской карете господина Рыжего путешественниками предстояло возвратиться туда, где их никто не ждал, а коли и ждали, то явно не с распростертыми объятиями. И если Василий в глубине души считал эту затею сущим безрассудством, то Надя, прекрасно представляя, какой прием их ждет, столь же ясно понимала, что по-другому поступить она не могла. Иначе не была бы Надеждой Чаликовой.

За ужином Вася с увлечением рассказывал Светлане Ивановне и Николаю Павловичу о том, что было на лекции. Однако при этом он внимательно следил за своей речью, чтобы не проговориться, как чуть не утонул на речке или, Боже упаси, о том, что предсказал ему странный голос.

Потом инспектор Лиственницын развлекал домочадцев рассказами о своей нелегкой службе за последние дни: сначала о таинственном исчезновении и столь же внезапном возвращении студента из археологической группы, а потом — о проделках маньячки-отравительницы и мошенника-гипнотизера. А уж на самую закуску Николай Павлович не без доли юмора пересказал донесение сержанта Воронцова о встрече с «полковником Волковым-Тамбовским»:

— Я тут записал себе кое-что из воронцовского отчета. «Мое внимание было привлечено внешней схожестью подозрительных граждан с описанием фальшивомонетчика и его ядолюбивой сообщницы. Ситуация осложнялась еще и тем фактором, что одежда гражданки имела ряд физических повреждений, имевших причиною возгорание посредством огня». — Лиственницын закрыл блокнот. — Чувствуете, какой штиль? Все графы Толстые просто отдыхают.

— Постой, дядя Коля, так, значит, сообщница была в обгоревшем платье? — обрадовался Вася. — Выходит, что я ее в лесу видел! Жаль, не знал, кто она такая, а то мы бы с ребятами сами ее задержали и доставили куда следует.

А потом, вставая из-за стола, Вася неожиданно для приемных родителей и даже для самого себя сказал:

— Тетя Света, дядя Коля, я вас очень, очень люблю.

— И мы тебя, Васенька, тоже очень любим, — чуть удивленно ответила Светлана Ивановна. — Правда, Николай Палыч?

— Ну конечно, — подтвердил Лиственницын. — Для нас что ты, что Солнышко… Ну, ты сам знаешь.

— Да, кстати! — вспомнила Светлана Ивановна. — Вася, постарайся не очень шуметь, когда будешь ложиться — Солнышко наконец-то смог заснуть.

— А его ожоги — что, уже прошли? — обрадовался Василий.

— Да, как раз сегодня. Ну, спокойной ночи.

— Спокойной ночи, тетя Света, — Вася дотронулся губами до ее щеки и осторожно, стараясь не скрипеть дверью, прошел в спальню.

Вася знал за собой такой недостаток, как некоторая неуклюжесть в движениях. И если бы теперь он затеял раздвигать кресло-кровать, то непременно бы что-нибудь уронил или на что-нибудь наткнулся. И хоть Вася знал, что разбудить Солнышко обычно бывает очень трудно, ему не хотелось рисковать — он помнил, как тот маялся последние несколько ночей.