— Благодарю покорно, — пробурчал Длиннорукий. Вообще-то он ожидал гораздо худшего, и подобный поворот мог считать за немалую удачу.

— И еще Государь просил передать вам, — доверительно понизил голос секретарь, — что ему очень жаль терять столь замечательного градоначальника, но только вы, с вашими замечательными способностями…

Тут из внутренних покоев вновь появился чернобородый дьяк — «Бэрримор». На полуслове прервав инструкции Длиннорукому, секретарь повернулся к дьяку:

— Ну, как там Государь, еще не освободился? Тут вот госпожа Чаликова к нему просится.

— Придется подождать, — откликнулся дьяк. — У Государя теперь тот самый господин, что давеча у него был. Битый час там сидит, и когда выйдет, непонятно.

— Странное дело, а я и не заметил, как он прошел, — не без удивления пожал плечами секретарь.

И тут из «внутренней» двери явился господин Херклафф. Надя привыкла его видеть веселым и жизнерадостным даже в самых неблагоприятных для него обстоятельствах, но на сей раз он выглядел на редкость благостным и, если так можно выразиться, умиротворенным. Хитро поблескивая моноклем, Эдуард Фридрихович пересек приемную, небрежно ковыряясь во рту зубочисткой.

— О, майн готт, дас ист майн либе фреуде херр бургомистер! — искренне, хотя и чуть театрально обрадовался он, завидев Длиннорукого. — Сколько зимов, сколько летов!

— Я больше не херр бургомистер, — проворчал князь. — Я теперь херр посол.

— И куда вы посол? — изумился людоед.

— В Леонию.

— Куда-куда, простите?

— В Ливонию, — поправил князя царский секретарь.

— О-о, значит, мы теперь з вами эти, как их, земляки! — воодушевился Херклафф. — Битте, либе херр князь, когда будете в Рига, вилкоммен цу мир ф гости, я буду очень рад!

Заметив скромно сидящую Надю, Эдуард Фридрихович развеселился еще больше:

— Фройляйн Надин! А фы што здесь делаете?

— Жду аудиенции у Государя, — нехотя ответила Надя. И то ли в шутку, то ли всерьез попросила: — Может, составите мне протекцию?

— Для вас — все, што пошелаете, — чародей в порыве радостных чувств даже чмокнул ей ручку, — но это — увы!

И Херклафф, словно бабочка, упорхнул из приемной, мурлыча под нос песенку «Мейн либер Аугустин». Истинный смысл его последних слов Чаликова поняла чуть позже.

— Князь, а вы-то что здесь копаетесь? — вдруг оборотился секретарь к Длиннорукому. — Вам еще в дорогу собираться, не на ночь же глядя отъезжать будете?

— И главное, княгиню с собой прихватить не забудьте, — добавил «Бэрримор». — Теперь в просвещенной Европе так принято — чтобы повсюду с супругой.

Князь весьма неприязненно оглядел обоих.

— Но должен же я сдать дела в градоправлении, — произнес он чуть не с мольбой.

— Для чего? — с нескрываемым пренебрежением промолвил секретарь. — Все это сделают и без вас. А вам, господин посланник, о другом думать нужно — о том, как вы будете блюсти выгоду нашего царства на брегах Варяжского моря!

Ничего не ответив, князь Длиннорукий схватил в охапку верительную грамоту и, стараясь сохранить достоинство, вышел прочь.