— Как врач могу сказать, что вывих плечевого сустава — профессиональная травма всех настоящих рыболовов, — заметил Серапионыч.

— Это из-за того, что приходится удочку резко дергать? — предположила Надя.

— Да нет, из-за того, что рук не хватает улов показывать, — совершенно серьезно ответил доктор.

Все рассмеялись, и громче всех — Дормидонт. Один Петрович, имевший за плечами не самый приятный опыт общения с рыболовами, презрительно скривился.

Тут засобирался дон Альфонсо:

— Ваше Величество, благодарю вас за гостеприимство, но мне пора ехать.

— А чего так скоро? — с некоторым разочарованием сказал Дормидонт. — В кои-то веки свиделись, и нате вам пожалуйста — ехать пора.

— Дело в том, Государь, что путь я держу в… — дон Альфонсо еще раз произнес мудреное название, — и хотел бы засветло добраться до Новой Мангазеи, чтобы там заночевать.

— А при чем тут Мангазея? — удивился Дормидонт. — Ехали бы через Царь-Город — так чуть не вдвое ближе.

— Да вот друзья отсоветовали, — кивнул дон Альфонсо на Чаликову и Дубова. — Говорят, в Царь-Город нам, ново-ютландцам, лучше не соваться.

— Отчего же? — еще более изумился Дормидонт.

Ничего не поделаешь — пришлось Чаликовой вкратце пересказать то, что она слышала и видела на открытии водопровода. И хоть Надежда старалась не сгущать краски, а скорее даже наоборот, но по мере повествования лик бывшего царя все более мрачнел.

Зная лучше других нрав Дормидонта, Серапионыч ожидал бури, но тут, к счастью, в трапезной появился дон-Альфонсовский кучер:

— Простите, хозяин, но в путь отправляться никак нельзя — правое заднее колесо сломалось.

— Как же так, Максимилиан? — нахмурился дон Альфонсо. — Разве ты не проверял колеса, когда мы выезжали из дома?

— Такой вид, что его только что подпилили, — спокойно ответил Максимилиан. — Ума не приложу, кто бы мог это сделать?

— Тот, кто оставался возле карет, покамест нас повели в терем, — заметил Дубов.

Все взоры оборотились на Петровича, который по-прежнему сидел, развалившись на стуле, и цапал со стола всякие лакомые кусочки.

— Ну что вы на меня уставились? — заверещал Петрович. — На какого шута мне ваше колесо? Неча на других валить, коли свое добро беречь не умеете!

— А кто еще, как не вы, Петрович, — не удержался Васятка. — Я ж помню, какой вы злющий были, когда все пересели к дону Альфонсо.

— Да, я! — нимало не смущаясь, заявил Петрович. — А чего с такими цацкаться? Они нам всякие пакости делают, а мы им даже колесо подпилить не можем? — И, обернувшись к дону Альфонсо, Петрович скорчил мерзкую рожу и высунул язык.

И тут поднялся Дормидонт — медленно, но грозно.

— Дон Альфонсо — мой гость, — сдержанно проговорил Дормидонт. — И в моем доме я не потерплю никаких выходок. Вам понятно, господин Петрович, или как вас там?

Тут бы Петровичу помолчать, а еще лучше — признаться, что не по делу погорячился, но увы: когда его «несло», то остановиться было уже трудно, почти невозможно.

— «В моем доме», — передразнил он Дормидонта. — А что здесь твое? Это все награблено у трудового люда, а сам ты — такой же голодранец, как я!

Кулак Дормидонта с грохотом опустился на стол. Явственно звякнула посуда.

— Вон, — негромко проговорил царь.