— А вот это ты сказал, князь, а не я, — хохотнул Шандыба. — Дело, конечно, ваше, а я вышел бы к народу и объявил всю правду!

— Вот выйди и объяви, — предложил Святославский.

— Почему это я? — возмутился боярин. — Я, что ли, Государя слопал?

— А кто — мы? — не выдержал господин Рыжий.

— Может, и вы, — Шандыба сел на один из стульев для посетителей и закинул ногу за ногу. — Когда я пришел, Государя уже съели, а вы были тут! А что, я вас покрывать не буду, я перед кем хошь правду-матку зарежу!

— Вот-вот, прямо как на той неделе, — злорадно подхватил князь Святославский. — Заявился на свадьбу и, хлебнув медовухи, принялся невесту обличать — мол, и такая она, и сякая, и гуляла с кем ни попадя…

— Я правду говорил! — приосанился Шандыба.

— Так эту правду все и до тебя знали, — продолжал Святославский. — А ты приперся и все веселье людям испохабил!

— Невеста должна быть честной! — заявил боярин Шандыба. И как бы в подтверждение своих слов рубанул по воздуху ребром ладони.

— Ну никто ж не спорит, что невеста должна быть честной, — с досадой проворчал Святославский, — да зачем об этом на свадьбе говорить?

Содержательный спор оказался вскоре прерван, что называется, самым насильственным способом: раздался звук разбиваемого окна, и в приемную влетел увесистый булыжник, по счастью, ни в кого не попав. Стали слышны и крики с улицы:

— Ца-ря! Ца-ря! Ца-ря!

— Ну, теперь ваш выход, — обратился Рыжий к Антипу и Мисаилу. — Народ хочет царя, а вы вдвоем его прекрасно заменяете!

Однако скоморохи попятились задом от окна.

— Они же нас каменьями закидают, — выкрикнул Мисаил.

— Боязно, — поежился Антип.

— Вам надобно выпить, — с видом знатока промолвил князь Святославский. — Для храбрости.

— Но не здесь, — разомкнул уста дьяк Борис Мартьяныч. — Пройдемте куда-нибудь вглубь терема.

— И я даже знаю, куда, — тут же подхватил Рыжий. И оборотился к Шандыбе: — Вы, почтеннейший боярин, кажется, хотели полюбоваться останками Путяты? В таком случае добро пожаловать в его горницу.

И вся честная беседа, прихватив кувшин с остатками наливки, покинула приемную. И очень вовремя — вослед им туда влетел еще один булыжник.

Не очень доверяя тем слухам, что Маша принесла с базара, князь Длиннорукий послал в город конюха, садовника и других дворовых людей посмышленее, и вскоре они вернулись с новостями более чем неутешительными — будто слухи не смолкают, а настроения среди горожан такие, что беспорядков не избежать, даже если толки окажутся беспочвенными. Поэтому, хоть князю и хотелось прихватить с собой побольше всякого скарба, но после недолгого совещания с княгиней было решено взять только самое необходимое, зато выехать как можно скорее.

Но и сборы самого необходимого заняли не так уж мало времени, и, проезжая по городу, княжеская чета могла воочию наблюдать плоды зловредного брожения умов: и опустевшие улицы, и запертые среди бела дня ряды лавок, и кучки подозрительных людей, с явной враждебностью поглядывающих на аляповатую длинноруковскую карету.

Еще более неприятная неожиданность ждала их на выезде из Царь-Города. Несмотря на то, что Ново-Мангазейские ворота обслуживала целая дюжина стрельцов, не считая чиновников Податного приказа, на сей раз там столпилось чуть не полсотни карет и повозок — состоятельные горожане предпочли переждать смутные времена в загородных усадьбах или на постоялых дворах Новой Мангазеи.