|
Да и в наши не верю. О чем и написал во вчерашнем донесении. Аэродром на Сарагосской дороге мы бомбили впустую не потому, что самолеты под землей, а потому, что они на закамуфлированных аэродромах.
— Посылаем к вам крестьянина. Продумайте задачу и звоните нам.
— Алло!
— Алло!
— Кто ручается за крестьянина?
— Майор. И его профсоюз, насколько я знаю.
Через полчаса появился крестьянин в сопровождении унтер-офицера из управления. Взяв крестьянина под руку, Маньен зашагал вместе с ним вдоль аэродрома. В закатном свете завершались пробные полеты.
До самых холмов над безлюдными просторами было мирное вечернее небо, мир царил над морем и над аэродромами. Где Маньен уже видел это лицо? Повсюду: такие лица были у испанских карликов. Но крестьянин был крепкого сложения и ростом выше Маньена.
— Ты перешел линию фронта, чтобы предупредить нас; спасибо от всех.
Крестьянин улыбнулся мягкой улыбкой горбуна.
— Где находятся самолеты?
— В лесу.
Крестьянин поднял указательный палец.
— В лесу.
Он поглядел на пустые рвы между оливковыми деревьями, где обычно укрывались самолеты интернациональной эскадрильи.
— В таких же рвах, точь-в-точь. Но там они поглубже, лес-то настоящий.
— Опиши аэродром.
— Это откуда они взлетают?
— Да.
Крестьянин огляделся.
— Не такой, как здесь.
Маньен вытащил блокнот. Крестьянин нарисовал аэродром.
— Очень узкий?
— Не широкий. Но солдаты работают днем и ночью. Расширяют.
— В каком направлении?
Крестьянин зажмурился, вытянул руку, как флюгер.
— Восточного ветра.
— Α-a… Тогда вот что: лес, он западнее аэродрома? Ты уверен?
— Будь спокоен.
Маньен посмотрел на ветроуказатель над оливковыми деревьями: сейчас ветер дует с запада. На маленьком поле самолеты должны взлетать против ветра. Если в Теруэле ветер тоже западный, в случае атаки эти самолеты должны были бы взлетать по ветру.
— Ты помнишь, откуда ветер дул вчера?
— С северо-запада. Говорили, будет дождь.
Значит, самолеты еще на месте, скорее всего. Если ветер не переменится, все пройдет как надо.
— Сколько там самолетов?
У крестьянина на лоб спадала прядь завитком, как у попугая. Он снова поднял указательный палец.
— Я-то — сам понимаешь, я про себя говорю — насчитал шесть маленьких. Ну и другие из наших приглядывались. Из них кто что говорит, но, самое малое, столько же больших. Самое малое. Может, и побольше.
Маньен подумал. Достал было карту, но, как он и предполагал, крестьянин не умел ее читать.
— Это не мое дело. Но ты возьмешь меня к себе в машину, и я тебе покажу. Честь по чести.
Маньену стало понятно, почему Гарсиа поручился за крестьянина.
— Ты уже летал в самолете?
— Нет.
— Не по себе не будет?
Крестьянин не очень понял.
— Боязно не будет?
Крестьянин подумал.
— Нет.
— Поле узнаешь?
— Я двадцать восемь лет прожил в этой деревне. И в городе работал. Ты мне найдешь Сарагосскую дорогу, я тебе найду поле. Будь спокоен.
Маньен отправил крестьянина в замок и снова позвонил в оперативное управление.
— Судя по всему, там у противника около десятка машин. Самое лучшее, конечно, было бы бомбить на рассвете; но завтра утром у меня будет два бомбардировщика и ни одного истребителя: все задействованы над Гвадалахарой. |