На плечо мягко легла рука Анни. Наконец вспомнился подходящий псалом, я зашептал:

– Всегда видел я пред собою Господа, ибо Он одесную меня; не поколеблюсь. Оттого возрадовалось сердце мое и возвеселился язык мой; даже и плоть моя успокоится в уповании; Ибо Ты не оставишь души моей в аде. – Я поднял взгляд на Анни. – Эти слова ему понравились бы, если бы только он не усмотрел в них гордыни. – Я встал перед отцом на колени, не заботясь о том, что мои белые парадные, брюки выпачкаются в земле.

– Никки… – Анни присела рядом, обняла меня.

Я горячо сжимал ее руки, те самые руки, которыми она убила шестерых трущобников из племени юнов. Прочь поганые мысли! Анни Уэллс – моя жена!

В доме отца не было телефона, в полицию пришлось звонить от соседей. Отца увезли, мы с Анни скорбно сидели на кухне. Я никак не мог допить остывший чай.

– Не плачь, Никки, – утешала Анни.

– Я не плачу. – Я смахнул рукавом слезы. – Где Эдди?

– Во дворе. Подбирает чурки. Я вихрем выскочил из дома.

– Не трожь! – заорал я на ползающего по земле Эдди.

– Просто хотел помочь… – Он растерянно встал, прижимая к груди собранные дрова.

– Не трожь! – В ярости я вырвал дрова, остервенело швырнул их на землю, ударил Эдди в грудь. Он не шелохнулся.

– Зачем бьешь меня, капитан? Он от этого не оживет.

– Как ты смеешь так говорить со мной?! Ты, трущобник! – Я прикусил язык, но поздно. Оскорбление уже вырвалось. – Иди в дом!

Не помня себя от горя и ярости, я возился с дровами, пока не осознал, что раскладываю их по земле так, как они лежали в ту страшную минуту, когда я увидел мертвого отца.

Я прислонился к поленнице и долго стоял, покачиваясь. Наконец сквозь рассеивающийся туман в голове пробилось чириканье птиц, порхающих в огороде. Я пошел в дом.

– Мистер Босс, я очень виноват перед вами. Простите меня.

– За то, что назвали меня трущобником? Так я и есть трушобник, – спокойно ответил Эдди.

– Это нехорошее слово.

– Для нас нормальное. Мы привыкли к нему.

– Жители трущоб имеют право называть себя как угодно, а у меня такого права нет.

– Разве? – тускло улыбнулся он. – Вы ж подружились с сабами.

Анни хихикнула, погладила его по руке.

– Видите ли, в чем дело… История с Педро Чангом научила меня… – Я задумался, нахлынули воспоминания. – Понимаешь, Эдди, у меня не осталось друзей. Дерек Кэрр далеко, за много световых лет, на другой планете. Я даже не знаю, жив ли он. Алекс Тамаров тоже не близко. Хочешь служить рядом со мной?

– У капитана должны быть другие друзья, не трущобники.

Вначале я, грешным делом, подумал, что он издевается, но вовремя понял, что никакого сарказма в его словах не было. Эдди говорил от чистого сердца.

– Пожалуйста, – попросил я.

Два дня спустя мы хоронили отца на невзрачном кладбище на холме. Было холодно, ветрено, сеял мелкий дождик. В последний путь отца провожала горстка его знакомых: мясник, торговец фруктами, соседи. Священник читал над могилой молитвы, Анни прижималась к Эдди, я дрожал от холода в белом парадном мундире.

Домой мы вернулись промокшие, продрогшие до костей. Я сразу развел в камине огонь. Анни устроилась у меня на коленях.

– Жаль, не могу здесь остаться надолго, – пробормотал я, блуждая взглядом в языках пламени.

– Куда вам надо спешить, капитан? – спросил Эдди.