Я пожал плечами:

— Не знаю, ты придумай.

Айриса закусив нижнюю губу, прищурилась, размышляя.

— Мы могли бы быть братом и сестрой, — предложила она, затем неуверенно добавила: — ну, или мужем и женой. Например, можем говорить, что приехали в столицу из Шри-Манас. А сами мы работаем… Ну-у-у, например, на текстильной фабрике. Как вам?

— Хорошо, — улыбаясь, сказал я.

Она меня веселила. Вся дерзость и строгость исчезла, стоило ей снять форму и надеть платье. Сейчас она была совсем другой.

Мы остановились на остановке. Здесь было не много народу. Две девушки ярко и вызывающе разодеты, явно навострившиеся навстречу ночным приключениям. Группой держались мужчины и женщины, болтавшие оживлённо о выходных и окончании рабочего дня — эти явно работники из башни. Ещё двое мужчин стояли молчаливо в стороне.

Айриса мягко развернула меня от остановки к дороге.

— Там наёмники, — шепнула она, — могут узнать, лучше не смотрите так туда. И еще, вы с клановым кошельком?

Я кивнул.

Айриса закатила глаза:

— Хорошо, что я взяла простой.

Она полезла в маленькую лаковую сумочку и извлекла оттуда серебристый, похожий на зажигалку кошелек, без всяких опознавательных знаков.

Тем временем к остановке подкатил автобус, мы зашли последними. Айриса приложила кошелек к турникету на входе, прошла, затем снова приложила, впуская меня.

Вечерний город сиял и сверкал неоновыми вывесками и огнями самых разнообразных увеселительных заведений на любой вкус и цвет. Я и не подозревал, что ночью столица превращается в Лас-Вегас. Казино, ночные клубы, театры и музыкальные заведения, бары и рестораны. Здесь было все от клубов загадочной направленности до банальных борделей с характерными вывесками на входе.

Пестрели светлыми витринами магазины; будто огромные ёлочные игрушки блистали зеркальные небоскребы. Мы проехали череду спальных районов, со светлыми пустыми улицами и редкими прохожими; с аккуратными парками, с уютными домами, льющими свет из окон на вечерние улицы.

А дальше снова оживленные улицы и пестрящие вывески.

Айриса наклонилась ко мне, шепнула:

— Скоро выходим.

Еще до того, как вышли из автобуса, я увидел как здесь оживленно. В центральном квартале было шумно: играло сразу несколько уличных музыкантов, создавая развеселую какофонию; шумела толпа, смеялась, кричала, спорила о чем-то.

Широкая аллея, заполненная шумной толпой, тянулась куда-то вдаль и, казалось, не имела конца. Здесь стояли длинные ряды, где торговали едой и напитками, созывали и манили развлечениями и играми. Вот факир устроил представление посреди улицы, не огненный ракта, а настоящий факир. Почему-то он мне показался сейчас чем-то более удивительным, чем одаренный ракта.

— Скажи, — обратился я к Айрисе, предлагая ей локоть. — Ты совсем неуязвимая?

Айриса взялась меня под руку, многозначительно улыбнулась и промолчала.

— Если пуля отскакивает, значит и порезать тебя нельзя? — продолжал я развивать интересующую меня тему. — Или сжечь? А если электричеством ударить?

Айриса изобразила карикатурный ужас, затем улыбнулась:

— А ты умеешь впечатлить, девушку. Ничего не скажешь.

— Так как? — не обратил я внимания на упрек. — Неуязвимость на всё и всегда?

— Не совсем, — ответила она. — Я не использую дар круглосуточно, это невозможно. Меня легко убить во сне, если ты об этом. А в повседневной жизни? Могу по неосторожности порезаться, оступиться и разбить коленку. Я, так же как и все чувствую боль, когда в меня стреляют.