—    Вот и и говорю: кончились, видать, в государстве мужики, раз в ментовку баб на работу принимают! Хотя... Может, оно и к лучшему. Бабу не обманешь — она сердцем видит! — Ленька поднялся навстречу нам с Клавкой с деревянного настила, прикрытого рваным одеялом. — А я все удивлялся: почему это ко мне никто не заглядывает из ваших коллег? Свидетель, как-никак... Мне, между прочим, кое-что известно... Вы же по поводу недавнего происшествия?

От сантехника нестерпимо разило перегаром.

Я громко чихнула, отчего темные очки сползли на нос, явив на всеобщее обозрение мой заплывший глаз. Клюквина незаметно, но очень чувствительно наступила мне на ногу: дескать, будь здорова, дорогая сестренка, но лучше делай вид, что ты — глухонемой сотрудник наших доблестных внутренних органов, а сама поспешила ответить сантехнику, обладающему, несомненно, дедуктивными способностями:

—    Вы удивительно проницательны! Мы в самом деле пришли кое-что уточнить. Наши коллеги очень... э-э-э... невнимательно провели дознание. Вот нам и приходится исправлять недочеты в их работе. Очень надеемся на вашу помощь, дорогой Леонид...

—    Павлович. Леонид Павлович Иванов.

—    Ну-у... — недоверчиво нахмурилась Клюквина.

—    Но я правда Иванов!

—    Что, и паспорт имеется?

—    Я же не спрашиваю у вас удостоверений! — хмыкнул сантехник, на что Клавка с гордостью ответила:

—    Удостоверения у нас имеются — вот!

В подтверждение сказанного Клавдия водрузила на импровизированный стол бутылку с остатками водки. Леонид уставился на бутылку задумчивым взглядом. Помнится, кто-то из философов разделил всех людей на оптимистов и пессимистов по весьма оригинальному признаку: оптимист, видя бутылку, наполненную наполовину, тешит себя мыслью, что тара наполовину полная, а пессимист в сходных условиях приходит к выводу, что бутылка наполовину пуста. Любопытно, наш новый знакомый пессимист или оптимист? Судя по остекленевшему взгляду скорее второе, ибо желание выпить читалось в его глазах даже без сурдоперевода. Но затянувшаяся пауза, а также следы раздумий, застывшие на лице

Леонида, свидетельствовали об обратном: жажда победила. Господин Иванов схватил бутылку, торопливо припал к ее горлышку и на какое-то время выпал из реальности. Мы с Клюквиной завороженно следили, как водка судорожно перетекает в исстрадавшийся организм сантехника.

—    Сразу видно, опыт у человека богатый! — не то с уважением, не то с осуждением прошептала сестрица и немедленно меня удивила: извлекла откуда-то из кармана своей необъятной куртки бутерброд с колбасой, припасенный, видно, с завтрака, и молча положила его перед Леонидом. Тот с фантастической скоростью расправился с водкой и, не теряя достоинства, приступил к закуске.

—    Да-а-а! Стало быть, вы интересуетесь аварией, — с уверенностью констатировал сантехник. Бутерброд закончился, Леонид аккуратно вытер усы, стряхивая с них крошки, и поднял на нас враз покрасневшие глаза: — Как говорят в Одессе, у меня есть что сказать.

Мое терпение к этому моменту перевалило за абсолютный максимум, оттого я не сдержалась и прошипела:

—    Так говори, партизан-герой, блин!

—    Не спеши, девушка! В вашей профессии терпение — главная добродетель. А как же? Без терпения в засаде сидеть никак невозможно! Вот я, помнится, дамочке одной трубы менял канализационные — два часа на спине провалялся!

Далее последовал обстоятельный рассказ о тяжелых сантехнических буднях.