«Ослепла»! — резанула жуткая мысль, и я заорала. Вышло как-то неубедительно, словно кастрированному коту наступили на хвост. Толку от моего вопля не получилось, а вот в голове сразу ухнул огромный кузнечный молот, и к горлу вновь подступила тошнота. Испуганно пискнув, я умолкла.

«Господи! — взмолилась я. — Подай знак, а? Ты только намекни, жива я или нет, а уж дальше я как-нибудь сама сориентируюсь! Тела не чувствую, значит, осталась только душа. Выходит, умерла? Что ж ты молчишь-то?!»

Раздавшийся голос всевышнего показался мне сильно похожим на голос Клавдии Клюквиной. Сперва я удивилась, но после решила, что на то они и высшие силы, чтобы принимать любые обличья.

—    Здрасте, ваше величество! — радостно гукнула я. Потом, спохватившись, извинилась и горячо залопотала: — Мне бы только знать, какой меня путь ожидает! В принципе я готова ко всему... Правда, горячая сковорода в аду как-то не прельщает. Может, сначала в чистилище? Товарищ Данте рассказывал, будто там можно искупить кое-какие грехи... А Данте зря болтать не станет! Он человек уважаемый, широкой общественностью признанный...

—    Дура ты. Афонька! — вынес неожиданный вердикт господь — опять же, Клавкиным голосом.

—    Есть немного, — сокрушенно выдохнула я. — Но ведь это не грех?

—    Для тебя — нет. Хотя непонятно, чему ты можешь научить поколение пепси, пребывая в подобном сумеречном состоянии.

—    Ты и про пепси знаешь? — слабо удивилась я, уже начиная подозревать, что это не творец мира беседует со мной голосом сестрицы, а сама она валяет дурака и изводит меня своими глупыми шутками. На всякий случай, чтобы не нажить себе врага среди потусторонних сил, я осторожно поинтересовалась:

—    Клав, это точно ты?

—    Нет, тень отца Гамлета! Ты и правда умом тронулась или просто фигней страдаешь?

Ясно! Значит, я беседовала не с богом. В этом откровении был по меньшей мере один жирный плюс — мы с Клавкой живы! Факт не мог не порадовать, оттого я весело полюбопытствовала:

—    А где Юрка?

—    Судя по храпу, где-то поблизости...

Храп и в самом деле имел место быть. Странно, что я не обратила на него внимания, когда пришла в себя. Впрочем, в тот момент мне было не до посторонних звуков — я выясняла отношения с господом.

—    Телохранитель, блин! Тьфу! — зло сплюнула

Клавдия. — Спит, как младенец! Слушай, Афонь, если нас во всех клубах покойного Глебушки будут так по башке молотить, то я, пожалуй, откажусь их посещать...

—    А нас молотили?

—    Угу. А тебя — так раза три, наверное, если ты ничего не помнишь и меня с богом перепутала.

Клавкины слова показались мне обидными, и я, насупившись, огрызнулась:

—    Ничего я не путала! И все прекрасно помню! мы вышли из «Джокера», на стоянке к нам подошли двое и...

—    И?

Последующее развитие событий в моей памяти как-то не зафиксировалось. Пришлось заткнуться.

—    Вот видишь! Не помнишь.

—    А ты помнишь!

—    Конечно. У меня голова покрепче твоей будет. Значит, так. Эти двое, что к нам подошли, нас просто отвлекали. Основная ударная сила в количестве двух мужиков дислоцировалась за спиной. Вот эта сила и отоварила нас по полной программе! — бодро, лаконично и совсем по-военному рапортовала Клавдия.