—    Даже и не подумаю! — фыркнула я, содрогаясь при одной только мысли о холодной воде. — Мне кажется, не стоит так серьезно воспринимать слова старой больной женщины. Может, у нее маразм? А если бы она посоветовала в выгребной яме искать, ты бы и туда полезла? Впрочем, о чем я спрашиваю? Ты бы — полезла! В общем, так: можешь и Дальше изображать собой русалку, гипсовая девушка составит тебе компанию, а я пойду осмотрю дом. Тут еще второй этаж есть, да и подвал наверняка имеется...

Высказав здравую, на мой взгляд, мысль, я покинула Клавку, только было собравшуюся мне ответить.

Начать осмотр я решила сверху, рассудив, что там больше помещений, а значит, и возможностей спрятать дискету в одном из них. На второй этаж вела зеленая мраморная лестница с широкими перилами и массивными колоннами. Я медленно поднималась, по ходу осматривая и ощупывая каждый сантиметр лестницы: вдруг где-нибудь отыщется хитроумный тайник? Идея, конечно, совершенно дикая, но ведь надо с чего-то начинать? Я с тоской думала о разнице в размерах дома и дискеты. При плохом стечении обстоятельств здесь можно провести полжизни — и все равно ничего не найти Сейчас я почему-то особенно ясно представила себе всю сложность и, можно даже сказать, невыполнимость задачи, поставленной перед нами Карпом и Митрохиным...

На втором этаже действительно оказалось много помещений — я насчитала восемь дверей, расположенных по периметру. Перегнувшись через перила я увидела уже знакомую гостиную и Клавку, все еще плескавшуюся в корыте с фонтанчиком.

— Маньячка! — вынесла я вердикт, имея в виду упрямство сестрицы, и толкнула первую же дверь которая находилась ближе ко мне.

После гостиной, потрясшей меня до глубины души, комната, куда я попала, удивляла относительной сдержанностью и гармонией. Судя по стеллажам с книгами, большому письменному столу, кожаной мягкой мебели и шкафам, набитыми журналами, файловыми папками и прочей дребеденью это был рабочий кабинет хозяина. На письменном столе стояла рамка с фотографией. На ней мужчина приятной наружности, счастливо улыбаясь, обнимал темноволосую женщину. Женщина смотрела в объектив сурово, даже несколько напряженно, без какого-либо намека на радость или счастье. Дама была мне незнакома, а вот мужчину опознать удалось, хоть я и видела его один раз в жизни в весьма плачевном состоянии: Глеб Федорович Крутых собственной персоной, недавно убиенный помощник Леонарда Эдуардовича, сильно разозливший босса за неумное желание обогатиться в обход хозяина. Я смотрела на Глеба и испытывала натуральное раздвоение личности. Одна часть моего сознания относилась к Глебу с вполне понятным чувством омерзения, как к шантажисту, крысе и человеку, нажившему свое состояние нечестным путем. Другая же часть жалела Крутых и оправдывала его: кому же нынче не хочется денег? Мои коллеги, работающие в начальных классах, рассказывали, что мальчишки мечтают приобрести профессию бандита, депутата Думы или губернатора Чукотки, а девчонки — выйти замуж за кого-нибудь из вышеперечисленных товарищей. Учителя, врачи, шоферы, космонавты — все в прошлом! Новое время, новое поколение, новые мечты — тут уж ничего не поделаешь...

Я еще немного пофилософствовала, глядя на фотографию, а потом громко спросила саму себя:

—    Ну, с чего начнем?

—    Смотря что ты хочешь найти, — послышался приятный низкий голос. Даю голову на отсечение, голос не принадлежал ни Клавке, ни тем более мне. Хотя, конечно, с большой натяжкой можно допустить, что Клюквина, вдоволь наплескавшись в холодном фонтане, враз осипла... Но даже в этом случае голос сестрицы не мог бы звучать столь обворожительно. Он словно звал куда-то в заоблачные выси, туда, где живут херувимы с белыми крыльями за спиной, и нет там никаких проблем, дискет, никаких бандюгов под маской добропорядочных граждан.