– Нет, чего ты затих? Лучше ответь, можешь ты себе представить, что смотришь на мир чужими глазами?

Совершенно искренне Найл недоуменно пожал плечами и искренне ответил:

– Могу… Что тут такого?

В глубине души он тут же пожалел о своей опрометчивости. Он имел в виду лишь собственные ментальные способности.

За свою жизнь он неоднократно подсоединялся к восприятию людей, пауков и прочих существ, вроде пчел, птиц и муравьев.

Зрение паука-пустынника Хуссу он, вообще, воспринимал уже почти как свое собственное, настолько привычным стала процедура такого ментального соприкосновения между ними.

Действительно, он еще с детства пытался проникнуть в сознание не только чужих людей и насекомых, но даже и растений, причем до такой степени, что мог, при желании, обозревать окружающий мир с помощью их зрения. Сначала это было одним из условий, позволяющих выжить в той суровой дикой жизни, в которой ему довелось провести детство и юность, а потом с годами уникальные способности только возрастали.

Джинджер, естественно, ничего даже не подозревала и поняла его слова совершенно по-другому.

– Мать твою так… Сейчас еще выяснится, что ты сам сидел перед таким компьютером и отслеживал, что происходит в котелках других людей. Ты что, один из «этих», да? – презрительно спросила она. Ты заодно с этими отмороженными крокодилами?

Она так ощутимо нажала голосом и вложила такой уничижительный заряд, что Найлу ни за что на свете не хотелось бы оказаться в одной компании вместе с «этими».

– Я не совсем понимаю, о чем ты говоришь… – со вздохом признался он. Ты смеешься и не веришь, но на самом деле я попал в твой мир из далекого будущего. Многие слова, которые ты произносишь, уже давно потеряли свое значение. Не обижайся, но я часто могу понимать тебя только приблизительно, я иногда только догадываюсь, что ты имела в виду…

На самом деле, он несколько лукавил.

Понимал он прекрасно не только Джинджер, Каннибала, но и Торвальда Стиига, хотя все они говорили по-разному, каждый обладал своим акцентом, своей собственной неуловимой интонацией. Каннибал всегда отличался короткими рублеными фразами. Слова точно вырывались с большим напряжением у него откуда-то из самого глубокого места в животе, и этот утробный голос звучал несколько странно для уха Найла.

Его подруга Джинджер, наоборот, необычно плавно растягивала все предложения. Ее речь напоминала вязкий пчелиный мед, растопленный на солнце и свободно стекающий вниз из горловины глиняного горшка.

Торвальд Стииг выражался всегда определенно.

Сразу становилось понятно, что это ученый, занимающийся точными науками и имеющий дело с материями очень конкретными, не терпящими размытости. Согласные составляли своеобразный хребет его языка, он точно опирался на все согласные, как на физические тела, и поэтому речь производила впечатление крепкой архитектурной конструкции.

«Зеленые братья» постоянно сквернословили, но как-то не очень изобретательно, вставляя однообразные ругательства к месту и не к месту.

Скорее всего, язык, на котором говорили в городе Найла, был практически не похож на язык мира Торвальда Стиига, Джинджер и Каннибала. Прошло так много столетий после Катастрофы, и язык очень сильно изменился. Только Найл отмечал все эти различия в произношении, все не совсем понятные слова уже после того, как в его сознании вспыхивала мысль, которую еще только хотел выразить фразой кто-нибудь из его новых знакомых.

Никто, даже гениальный Торвальд Стииг, не подозревал, что Найл воспринимал все прежде всего телепатически, успешно проникая в сознание каждого из них и прекрасно ориентируясь в содержимом «котелка», как изящно выражалась Джинджер.

Он постарался смягчить неприятный эффект, вызванный необдуманными словами.