- Шума не люблю, - лениво ответил Даброгез.

- И только? Нет, не говори так. В тебе проснулось то, что было основой, что и есть человек истинный...

- Слова.

- А ты знаешь, почему распалась ваша Империя? - Бродяга явно решил зайти с другого бока.

- Такая же наша, как и ваша, - отозвался Даброгез.

- Вот-вот, не ваша и не наша. Да потому, что она не нужна стала никому, все устали от нее - и знать, и простолюдины, и сами императоры. И ничего нового-то она предложить уже не могла, выдохлась! Потому и не возродиться ей никогда. Господи, прости грешника за недоброе слово! - Старик осенил себя размашистым широким крестом.

- Так-таки и не возродиться? - Даброгеза начинало злить упрямство старика. - Да ты кто такой, уж и не пророк ли впрямь?!

В глазах его застыл расплавленный воздух, загудело. Даброгез пожалел, что дал глоток из фляги старику - снадобья оставалось мало, надо бы попридержать.

- Я остался жив только потому, что палача сыскать не успели, - сказал старик, - мне ли лгать на пороге смерти? И я не пророк, ты прав. Просто нет той силы, чтобы оживить труп, даже если труп этот - целая Империя.

Даброгез еле сдержался. "А я? Мои люди, мои замыслы, моя воля, мой разум - все бред?!" Он только плотнее сжал губы.

- Я видел живые трупы, - проговорил он неожиданно для самого себя, - они выглядят неплохо, а главное, они есть, старикашка! Где тебе постичь это!

Бродяга засопел, заворочался. Только теперь Даброгез заметил, что он весь, с головы до ног, в соломе - так и не отряхнулся даже!

- Я знаю, на Востоке делают страшные вещи, - ответил он, - можно лишить людей воли, не спорю, сделать их ходячими мертвецами. Но вернуть им душу трудно, и вряд ли это сделает тот, кто сам не знает толком - жив ли он, мертв ли.

Даброгез вскочил на ноги, сжал кулаки.

- Я убью тебя, мразь, - закричал он, не помня себя. И даже занес ногу, чтобы ударить.

Старик затрясся, и глаза его, наполнившись страхом, снова сделались безумными.

- За что, что ты?! - залепетал он, защищаясь тонкими, в набрякших венах руками. - Я же ничем тебя не обидел, да и не мог я...

Даброгез остыл так же быстро, как и взъярился. И он понял, что бродяга, конечно, имел в виду вовсе не его, что это простое совпадение. Да и откуда этому сморчку было понять его, Даброгеза, проделавшего за свою короткую жизнь такой путь, какой и не снился сотням, да что там - тысячам этих бродяг! Он сел, огляделся - глаза настолько привыкли к темноте, что казалось, он видит выражения лиц у сидящих в другом конце подвала. По углам хихикали. Но это не имело значения.

- Не бойся, - сказал он старику, - я вспылил, прости.

- Да-да, ты не такой, как они, - зачастил проповедник. Они все лишенные воли: и те, с кем ты сидел там, наверху, и эти... Не думай, что только там, далеко на востоке, можно увидеть живые трупы. Они здесь, они повсюду. Они сами не знают этого, но живому-то человеку это открыто - ясней ясного. Скажи, ты ведь сразу увидел, что Сигулии и его окружение...

- Да, - ответил Даброгез резко, - сразу, только слепой бы этого не заметил.

- Вот видишь. Так поверь мне, что есть и такие, кто несет истину, кому открыто...

Даброгез снова оборвал старика:

- А я?

- Что ты? - переспросил тот.

- Я могу видеть? Ты же говорил, мол, я не такой...

Проповедник смолк, мелко задрожали старческие веки.

- Говори!

Тяжелый вздох, возня. Старик съежился, поник.

- Ну так что?!

- Ты между одними и другими, ты сам выберешь путь.

Даброгез обрадовался, ему показалось, что он поймал болтуна за язык. Но он не стал злорадствовать, потешаться.

- Ну коли - между, так, значит, бить будут и те и другие, ха-ха, я всегда был удачлив!

Больше они не разговаривали. Даброгез, устав от всего на свете, задремал.