— У нас так не принято, — и вновь: мог ли я отвечать за всех? — У меня так не принято.

— Рассказывай про Машу.

Я думал это будет больно. Всякий раз, когда мы с Иваном отмечали годовщину, боль натурально рвала грудь на части, пытаясь выйти наружу. Но сейчас что-то изменилось. И я начал рассказывать.

Как мы встретились и я, забредая в чужой район, время от времени огребал от местных донжуанов-неудачников. Они-то считали, что первая красавица должна искать ухажёра из окружения. А тут — какой-то залётный.

Как мы готовились к свадьбе и не хватало денег, так что пришлось сунуться в одну весьма тёмную историю. Всё едва не закончилось очень скверно и лишь случайное знакомство с Кожемякиным дало возможность избежать серьёзных последствий.

Рассказал, как после свадьбы мы поехали отдыхать на Дальний Восток и это, наверное, был самый лучший месяц в моей жизни. Солнце, холодная вода, ветер, камни, сопки и самое главное: нам никто не мешал любить друг друга. Сколько раз после мы собирались вернуться в то место, где были так счастливы, но не сложилось.

И уже не сложится никогда.

Рассказал, как родился Димка и это оказалось так здорово, что у тебя есть сын, которому ты помогаешь становиться настоящим человеком. Вкладывать в ребёнка всю свою любовь и смотреть, как она в нём прорастает.

Я не хотел касаться тех чёрных дней, когда едва не разрушил семью, само получилось. Рассказал, про случайный флирт, переросший в нечто большее и про спокойствие Маши, от которого хотелось пойти и повеситься. О том, как любимая своим прощением и хладнокровием сумела уберечь наш общий свет.

— Твоя Маша была очень счастливым человеком, — тихо сказала Муаррат, когда я замолчал. — Я ей очень завидую. Поможешь мне стать такой?

И если бы я признался Ивану, что три часа рассказывал психованной колдунье про погибшую жену, неужели он бы поверил? Да ни в жизнь.

— Машину веди ровнее, — посоветовал я.

Иван понимающе (так ему казалось) кивнул. Автомобиль действительно пошёл ровнее, впрочем, особой заслуги водителя тут не было. Просто, чем ближе к посёлку, тем больше танковый полигон, кем-то по недоразумению названный дорогой, начинал на оную походить. Кое где, среди тысячелетних наслоений грязи, глаз даже цеплялся за остатки асфальта. Да, наивные советские товарищи намеревались нести в эту глушь свет цивилизации. Отсветы сохранились.

Поскольку меня уже на подбрасывало до потолка и не было нужды упражнять мускулатуру, цепляясь за скобы, я позволил себе немного расслабиться. Ну, то есть, посматривая в окно на проносящиеся мимо деревья, размышлять о наших, с Муаррат отношениях. О том, что хоть как-то можно назвать этим словом. И ещё кое о чём.

Итак, Кусака больше не пылал праведной яростью в отношении демона, посягнувшего на дружбу со мной. Однако же и радостно бросаться в объятия Муаррат дракончик тоже не собирался.

После того, как мы поговорили с девушкой, и она уснула, положив голову мне на грудь, я некоторое время просто лежал, исполняя роль то ли матраса, то ли подушки. Потом осторожно освободился, заменив себя на истинные постельные принадлежности. Девушка пошевелилась, но не проснулась. Пробормотала чьё-то имя. Но не своего погибшего мужчины. И не моё, как бы этого не хотелось.

Я тихо вышел в коридор, закрыл дверь и некоторое время пытался успокоить сумбур в башке. Получалось не очень. Вроде бы дела шли на лад. А если подумать, с чего я так решил? Мало ли чего придёт в голову нашей колдунье завтра?

Поэтому я пошёл к Вере. Может ещё надоумит. Однако сестры в доме не оказалось, как и якута. Возможно, пошли заниматься водоплавающими бурёнками.