Чтобы не потерять себя снова.

Но, похоже, у них теперь на руках главный козырь — мой брат, и выхода нет: только согласиться и попытаться пройти через все это ради него.

— Пойдем. — Глеб тянет за руку, вынуждая подняться с кровати. Его ладонь большая и теплая, но и это неспособно привести меня сейчас в чувство. — Весь план по дороге, подготовительную часть начинаем уже завтра. А сейчас я отвезу вас с братом домой.

«Мне конец…»

— Эй, ты чего? — Сильные пальцы сжимаются, возвращая меня к реальности. — Да все в порядке с твоим братом, он здесь, с моими людьми. Или ты так увлеклась предстоящей работой, что замечталась?

«Ха… Если бы…»

Глеб

— Ты куда? — Смеется Макс, когда я, отъехав от дома девчонки метров на сто, сворачиваю к ночному клубу. — Вроде всё, как надо идет, а ты опять завелся. Или телку снять хочешь?

Бросаю на развалившегося на сидении напарника уничтожающий взгляд.

— Ты же знаешь, я с шлюхами не тусуюсь.

— Боишься испачкаться? — Улыбается он.

Устало выдыхаю.

— Нет.

— Так резину для этого ведь и придумали!

Не объяснять же ему сейчас, что мне даже прикасаться к падшим женщинам мерзко и неприятно, не то, что совать в них части своего тела?

— Нужно поговорить с Агатой. — Говорю.

— А-а…

Паркую свой BMW у края тротуара, глушу мотор.

— Я бы на такую малышку тоже запал. — Швед визуально очерчивает руками твердую «троечку» кареглазой брюнетки. — Сиськи у нее, что надо.

Выхожу.

— Сиди здесь. — Приказываю.

Макс соглашается, закуривает сигарету.

Мысленно продолжаю верить, что мой товарищ не такой придурок, каким пытается казаться, и его болезненная озабоченность обусловлена исключительно отсутствием постоянной партнерши.

Широкими шагами меряю путь до входа в клуб. Никак не могу успокоиться. Состояние паршивое. Тревожное, что ли. Будто упускаю что-то и не могу понять, что именно.

Не стоило эту Соню отпускать. Нужно было сразу брать в оборот, прямо сегодня же. Увезти к себе, а не оставлять одну.

Недоговаривает она. Да и дело это личное, о таком не сообщишь с порога незнакомцу. Вид ее этот бледный, лицо осунувшееся, глаза потухшие — все так и стоит в памяти. Врезалось, как многотонный самосвал, и не отпускает, точит. Не деньги это, не страх расправы в лице Майора — она другого боится. Его самого. И видеть не хочет. Засел ей видно, как заноза — в самое нутро.

А мне не верится. Неужели, человек с годами может так измениться? Видимо, все мы постепенно из железных солдатиков в кучки мягкого теплого дерьма превращаемся. Чтобы был он с кем-то дольше одной ночи, имел привязанность, чтобы работал, а, тем более, жил вместе — это точно не тот Майор, которого я знал.

И это еще сильнее бесит. Потому что я ни в ком еще в своей жизни так не ошибался, как в нем.

Думал, что могу положиться, раз мы из одной миски хлебали. Обманулся. Думал, что могу, как себе доверять, раз мы столько лет вместе шли плечом к плечу. Раз столько раз друг друга из передряг вытаскивали. Промахнулся…

Думал, что все знаю про него. А не знал ничего.

А девица эта. Тощая, бесцветная, щуплая. Что такого он мог в ней найти? На что повелся? Чем соблазнился?

И почему мне чуть башку не снесло от одного ее вида и запаха? Кожа у нее бледная, почти прозрачная. Такая гладкая и шелковая наощупь. Волосы жиденькие, как у курицы ощипанной, в которые так и хочется руку запустить, чтобы ощутить эту самую мягкость. Попка аккуратная, ладная и упругая — ладонь сама к ней просится, чтобы скользнуть и крепко сжать.