— Потому, что ты не сдавался в ситуации, когда все было против тебя; потому что ты приспособился к меняющимся обстоятельствам; потому что ты рисковал всем, помогая слабому.

— Все это публика сказала? — помолчав, спросил Сэм. Хвост Тиба качнулся.

— Правильно, человек! Все это публика сказала, — подтвердил он.

Мак-Кейд спокойно кивнул.

— Понятно! А что же дальше?

— Это мне предстоит узнать, а тебе выяснить, — ответил Тиб, обнажив в улыбке все свои зубы.

11

Протяжно и печально взревели трубы, когда Мак-Кейд по широкому проходу пошел к Скале Правды. Многие тысячи ильроннианцев справа и слева от него встали и склонились в почтительном поклоне. Охотник заметил, что большинство носило мундиры Звездной Гвардии.

Наконец трубы замолкли, под ногами шуршал гравий, и, поднимаясь по извилистой тропке на вершину плоской скалы, Мак-Кейд мог слышать звук собственного дыхания.

Именно с этого места когда-то проповедовал своим последователям великий Илвик. Как только солнце скрывалось за стенами каньона, они приходили сюда, чтобы внимать его речам. В последние годы жизни великого Илвика трубы возвещали о его появлении, и это стало традицией.

И пусть более пяти столетий назад каньон сделали крытым, а его дно разровняли для удобства паломников, все равно это было то же место. Святое место, в котором, благодаря времени и поклонению бесчисленных поколений ильроннианцев, душа наполнялась чувством мира и глубокого покоя.

Дрожь пробежала по телу Мак-Кейда, когда он оглядел собравшихся. Из огромных люков лился солнечный свет, как обычно, тут и там плавали в воздухе телекамеры, и двадцать тысяч дьяволов ждали, пока он заговорит. Этого не могло, не должно было случиться; тем не менее он здесь, он будет судить и, в свою очередь, будет судим сам. Микрофон завис напротив его рта, и Мак-Кейд поднял обе руки, обращаясь к аудитории:

— Во имя великого Илвика, я приветствую вас! Пожалуйста, садитесь!

Благодаря автоматическим переводчикам он говорил на классическом языке Иль-Ронна, и его голос гремел по всей длине каньона.

Двадцать тысяч ильроннианцев сели. Это сопровождалось громким шелестящим звуком, будто ветер шумит в зарослях сухого тростника.

Мак-Кейд опустился на тот же камень, который выбрал когда-то для себя великий Илвик, и вытащил сигару. Ильроннианцы сами не курили, но и не видели причин запрещать это. Охотник раскурил ее и выдохнул облако дыма вместе со следующими словами:

— Мое имя — Сэм Мак-Кейд! Хотя я и не ваш соотечественник, но я носил браслет и смотрел глазами великого Илвика. Я предстал перед вами, чтобы судить противоправное деяние и, в свою очередь, быть судимым вами, поскольку, если я не справлюсь, разразится кровопролитнейшая война. Помолимся, чтобы справедливость восторжествовала, и начнем слушание дела.

До этого места у них с Нимом все было отрепетировано, но за все, что должно произойти дальше, ответственность полностью ложилась на плечи Мак-Кейда, и это была тяжелая ноша. В древние времена Илвики наделялись правом отправлять правосудие на родовом или племенном уровне. Но с ростом разделения по профессиональным признакам эта функция постепенно переходила к собранию коллег.

Таким образом, если клерк из какого-то отдела регистрации побьет своего товарища, дело будет рассматривать Илвик из того же отдела, и его приговор будет утвержден или изменен присяжными из числа коллег клерка. В Иль-Ронне считалось, что только они одни действительно равны по своему положению, и потому вправе подтвердить или отменить приговор.

По словам Нима, не было ничего необычного в том, что испытуемого на заключительном этапе посвящения ставили судьей. С точки зрения ильроннианцев, правосудие и религия составляли единое целое, поэтому роль судьи лучше позволяла выявить степень духовной подготовки кандидата.