Во рту появился пресный вкус пыли, и он сплюнул, чуть-чуть приподняв голову от земли и стискивая руками мертвые листья и прочие образцы несостоявшегося богатства. Он не помнил, как плашмя падал лицом на землю. Он успел заметить лишь стрелу, ударившую в дерево, а в следующее мгновение пыль уже лезла прямо в его приоткрытый рот.

Проворный Джек Уолли…

Оказавшаяся под рукой расщепленная палка напомнила ему…

«Дротик, Пи-Айчен, и побыстрее!» — злобно подумал он. Холод древка обжигал пальцы, но Джек сердито стиснул его и приподнялся, высматривая сидящего где-нибудь на корточках Зеленого Брата, на которого он смог бы выплеснуть свой гнев, разочарование и страстное желание мести.

Зеленые Братья получили свое прозвище не только за зеленоватый оттенок кожи — в лесу они чувствовали себя как дома и умели подкрадываться совершенно незаметно, молчаливые и беспощадные.

Джек осторожно пополз вперед. Вдруг что-то уперлось ему в лоб, он тихонько вскрикнул и сделал наугад яростный выпад дротиком вверх. Его удар пришелся в пустоту, дротик выскользнул из пальцев и с шумом рухнул на землю. Диадема залихватски съехала на нос.

— Тьфу, черт! — выругался Уолли. Он сдернул диадему с головы и собирался было выбросить ее, но, передумав, сорвал с дерева лист, приложил его к своему зеленому мешковатому балахону на уровне поясницы и мысленно произнес: — Карман, Пи-Айчен, будь ты проклят! Карман, чтобы положить эту штуковину!

Он сунул диадему в карман и пополз вперед за дротиком.

Затем, осознав, что Зеленые Братья уже ушли, он подумал об арбалете и выругался, когда ничего не получилось. Свирепо скрутив из веток макет, он сосредоточился снова, после чего привстал на одном колене и, стиснув арбалет, огляделся вокруг, подыскивая цель.

О, коварный Джек Уолли!

Когда он, неуклюжей походкой, волоча по земле копье, с лицом, перекошенным от тщетных усилий придать себе беззаботный вид, возвращался в деревню, его одолевали мучительные мысли о собственной никчемности. Но, как бы ни складывались обстоятельства, он должен сохранять бравый вид перед лицом окружающего мира — не важно, своего или чужого — и не позволять собственным неудачам искажать тот образ, который, как он полагал, ему соответствовал.

Мими вынырнула из хижины с миской пудинга и, заметив его, расхохоталась.

Уолли угрюмо уставился на нее, и что-то в глубине его души шевельнулось, когда он увидел белый треугольник шеи, вздрагивавший в такт с приступами звонкого смеха. Ее лицо поплыло у него перед глазами. Уронив арбалет, Джек выхватил миску с пудингом из ее рук и поволок девушку в хижину.

Она перестала смеяться, и веки ее полузакрылись.

— Джек? Джек… Что случилось?

Дротик со стуком шлепнулся на пол. Он вытащил диадему и бережно водрузил на облако блестящих волос.

— Вот, моя белоснежная лилия! Ты выглядишь потрясающе!

Она взглянула в пятнистое зеркало, висевшее на стене.

— Как мило, Джек, — сказала она, прихорашиваясь. — Ты и вправду научился заставлять Пи-Айчена делать замечательные украшения!

Да уж, на этой планете не было тайн.

— Рад, что тебе понравилось, мой звездный цветочек. А где Друбал? — Последнее прозвучало вполне невинно.

— Отправился в лес. Он вернется не скоро.

— Добрый старый Друбал, — нежно заметил Уолли.

На сей раз ему хотелось только одного. Джек осознавал это и понимал, почему именно сейчас страстное желание овладело им так сильно. Если раньше чувство вины и боязнь отцовства сдерживали его, то теперь все это можно было отбросить, оправдывая себя чуждой биологией иных планет.