Джон охнул.
— Мать твою, так и знал. Долбаная шлюха. Эй, ты нас за идиотов принимаешь, или как?
— Это не дело, — сказал я. Я по-настоящему взбесился. — Ты сама к нам подкатила, а мы просто пошли с тобой. Мы не будем платить.
— Заплатите, — сказала она и вытащила большую полуавтоматическую винтовку из-за телефонной полки возле двери быстрее, чем я обычно глотаю. Ствол пушки оканчивался длинной черной банкой. Глушитель.
Она направила винтовку на Джона.
— И еще, Джонни, — сказала она, — даже не думай о том, чтобы достать эту пукалку из-за пояса. Не нащупать ее между твоей рубашкой и пивным брюшком еще сложней, чем то, что ты называешь членом. Доставай ее и бросай на пол. Большим и указательным пальцем, чувак. Медленно.
Джон заколебался. Она взвела курок.
— Не бросишь — понаделаю в тебе столько дырок, что свистеть будешь на ветру. Считаю до трех, герой. Один, два…
Он задрал рубашку, достал пистолет и бросил.
— Теперь бумажники. Бросайте их к моим ногам.
Это мы тоже сделали. Для того, чтобы понять теперь, как она обставила свою квартирку, совсем не обязательно заканчивать академию. Она не шлюха, а вооруженный грабитель, заманивает мужиков к себе на квартиру и чистит их.
Мертвый вооруженный грабитель.
И мы знали, как она выглядит. И где она живет. Она не собиралась выпускать нас живыми.
Джон посмотрел на меня, а я — на него. Я подумал, что мы сказали друг другу что-то вроде «Прощай», когда она выстрелила ему в грудь. Приглушенный выстрел прозвучал как легкий хлопок в ладоши. Он рухнул, как кирпичная стена. Она поразила его прямо в сердце, кровь фонтаном брызнула на целый ярд вверх.
Я наблюдал за тем, как фонтан истощался, пока совсем не исчез.
— Надеюсь, у вас, придурки несчастные, хоть кредитки нормальные!
Теперь винтовка была нацелена на меня. Ей это нравилось. Ее соски сделались длиной с ноготь. Мне стало интересно: она всегда была такой, или это опухоль так ее ожесточила?
— Послушай, — сказал я. Меня трясло. — Давай как-нибудь разберемся. Мы можем…
— Заткнись.
Она пальнула еще дважды — Джону в голову. Череп разнесло, и мозг, похожий на старую комковатую овсянку с красными крапинками, разлетелся по всему полу.
Теперь я понял, зачем ей этот красно-коричневый ковер.
— Не хочу, чтобы он воскрес. В мире гораздо лучше без этого пьяного тролля.
Все, что я мог — стоять и ждать скорой смерти. Я не мог пошевелиться. Я чувствовал себя глупо, и мне было немного грустно, словно я потерял старого друга. Не только Джона, а вообще.
— А я что? — выдавил я. — Вот просто так пристрелишь?
Она засмеялась.
— Хочешь сказать «после того, что мы с тобой пережили»? Не обязательно.
Она держала пушку расслаблено — так, как обычно держишь телефонную трубку, когда не собираешься звонить прямо сейчас. Но между нами было добрых десять футов. Если бы я бросился на нее, то лежал бы на полу рядом с Джоном.
— Тебе отсюда не выбраться, — сказала она. — Дверь запирается автоматически, на окнах решетки, можешь орать и визжать, но, знаешь, соседи не будут жаловаться.
Конечно, не будут. Соседи все мертвы, как и она.
— И что ты имеешь в виду под «не обязательно»?
Она пожала гладкими обнаженными плечами.
— Будешь жить или умрешь — зависит от тебя.
Мой взгляд говорил, что я не догоняю.
— Я вижу таких говнюков, как ты, каждый день. Для вас мы уже не люди, мы — ничто. |