Уайлдер уже покинул телефонную будку, но парень шел за ним по пятам.

— Чувак, я не могу оставить тебя одного после того, что я только что услышал!

Уайлдер обернулся к нему, продолжая двигаться задом наперед.

— Очень даже можешь, чувак, — сказал он. — Ты это можешь.

Потому что ему надо было по возможности дольше оставаться в одиночестве. Если это неправда, пусть его оставят в покое. А если правда — пусть они его ищут. Пусть все услышат то, что услышал этот парень, а потом пусть попробуют его найти. Он удалялся от своего дом на запад по бульвару Санта-Моника, опустив голову, наблюдая за мельканием своих босых ног на фоне асфальта. Один раз он споткнулся, в падении оперся на руку и угодил большим пальцем в собачье дерьмо. Он вытер палец о штанину, однако запах не исчез, оставаясь единственным доказательством того, что он был простым смертным — обычным человеком. Никакой Христос во втором пришествии не испачкал бы палец в дерьме.

— …Утверждают, что этот человек сейчас находится в Лос-Анджелесе, — вещал Уолтер Кронкайт с телеэкранов по всей Америке, — и в одиночку разгуливает по улицам. Полицию Лос-Анджелеса предупредили насчет возможных самозванцев…

Он мог заглушить этот голос только одним способом: нюхая свой большой палец. Заметив подростка, сидящего в дверном проеме и перебирающего струны гитары, Уайлдер сел с ним рядом. Подросток также был бос, и он играл простенькую, вполне приземленную мелодию.

— Не прерывайся, — сказал ему Уайлдер, — это звучит здорово.

Продолжай делать то, что делаешь, а я буду делать свое.

— А что вы делаете?

— Нюхаю свой палец.

После этих его слов парнишка поднялся и быстро пошел прочь.

Если это была неправда, он выставлял себя на посмешище. Но что, если это была правда? Теперь он шел в сторону Стрипа, взбираясь на пологий холм. На изгибе дороги стоял коп в шлеме рядом со своим мотоциклом; из его рации доносились хрипы и потрескивание помех. Уайлдер приблизился к нему, улыбаясь и помахивая высоко поднятыми руками, чтобы продемонстрировать отсутствие агрессивных намерений, а потом ткнул пальцем в свою голую грудь.

— Это я, офицер, — сказал он.

— Не прикасайтесь ко мне, мистер! Не подходите ближе!

Рука полицейского лежала на ремне с кобурой.

— Нет-нет, вы не поняли. Это я. Тот самый.

— Идите-ка своей дорогой, мистер… Я сказал, проходите!

И он продолжил движение вверх по склону, к далеким огням Стрипа. Если вся полиция была сбита с толку предупреждением о самозванцах, как они смогут удостоверить его личность? Он швырнул на тротуар связку ключей, потом достал из кармана бумажник и начал на ходу выбрасывать все вещи, по которым его можно было бы опознать: водительское удостоверение, кредитные карточки, карту соцобеспечения. Когда документы закончились, он взялся за купюры, одну за другой через равные промежутки времени роняя их на асфальт — сначала долларовые, потом пятерки, потом десятки, потом двадцатки. Достигнув бульвара Сансет, он повернул на восток, в сторону дома. Люди сидели за выставленными на тротуар столиками ночных кафе либо шли в обоих направлениях под ярким светом уличных фонарей, и никто, похоже, не обращал внимания на Уайлдера.

— До сих пор нет сообщений из Лос-Анджелеса, — слышался телевизионный голос Уолтера Кронкайта. — Этот человек до сих пор не обнаружен…

Все его деньги закончились к тому времени, как он свернул на свою улицу, которую опознал скорее интуитивно, чем по каким-то внешним признакам. Дверь его квартиры была распахнута; он вошел внутрь и заперся на замок. Он давал им достаточно шансов, а теперь хватит, пусть найдут его здесь.