Кощей Бессмертный приоткрыл один глаз, вниз глянул – и снова зажмурился. Котел летел так быстро, что огненные реки, смоляные озера и костяные дороги внизу слились в одно бело-черно-красное пятно. Он понял, что жизнь его кончается быстротечно, второй раз подряд катапультируют непонятно куда. Усоньша – та вообще ничего сообразить не успела, только орала дурниной на все царство Пекельное да за котел держалась. Но лапы ее были скользкими от белил, поэтому, когда долетел котел до корней мирового дерева, не удержалась она – выпала из котла и в корнях запуталась, чем жизнь и себе, и Кощею спасла. А котел, разбрызгивая остатки белил, вниз рухнул и раскололся на две половинки.

    Надо тому случиться, что в корнях мирового дерева Семаргл прикорнул – решил выспаться как следует. Ну насчет отдыха он не угадал. Грохот, колокольный звон и бренчание жести испугали крылатого пса. Показалось ему с перепугу, что это летит на него огромная консервная банка. Он и без того нервный был – конечно, поносись-ка с жестянкой на хвосте! А тут совсем будто с ума сошел, глаза выпучил и понесся не разбирая дороги. Как раз под Усоньшу и подскочил. Великанша, уже совсем ничего не понимая, схватила собачий хвост – думала, что корневище сцапала. А Кощей на макушке Усоньшиной сидел, словно примерз, и только слабо удивлялся, что жив еще. Но вот долго ли продлится жизнь его – не знал и не ведал. Руки Кощея уже судорогой свело, но он не замечал этого, только крепче сжимал рога великанши.

    Так они и понеслись по стволу мирового дерева, дуба солнечного, прямиком в светлый Ирий – Семаргл с выпученными глазами, на нем верхом Усоньша Виевна задом наперед сидит и за хвост держится, а на макушке Усоньшиной Кощей Бессмертный – ни жив ни мертв.

    Тут Ярила и Услад сообразили, что появление Усоньши Виевны в райском саду не сойдет им с рук. Поспешили они вперед, чтобы почву подготовить. Установили на выходе в Ирий большую медную сковороду, чтобы, значит, врезалась в нее Усоньша и назад, в царство Пекельное, рухнула. А сделав дело, отправились они к яблоне – пообедать да силы с устатку подкрепить. Отведав молодильных яблочек, хлебнули озорники хмельной сурицы и завалились спать. Ну по правде сказать, так не просто хлебнули, а прямо нализались до умопомрачения и по этой причине о событиях, в Ирие имевших место быть, узнали только на другой день. Спали гулеваны крепко, не разбудил их даже ужасный скандал, разразившийся в этом райском месте.

    Скандалила Додоля Ивановна, костеря Медноголового Перуна на чем свет стоит. Тот проявил непомерную наглость – поинтересовался у жены, где она три дня и три ночи пропадала. Перун-то не зря медную голову имел, спросил об этом просто так, без задней мысли. В голове у Перуна места не только для задних мыслей не было предусмотрено, но и для передних тоже. Маловато места-то было – почти все пространство ротище огромный да золотые зубы занимали, для мозгов малюсенький закуточек оставался, только и хватало, чтоб совсем законченным идиотом не выглядел. В этом Перун с Усоньшей Виевной похожи были. И спросил он Додолю об отлучке не по причине ревности – до этого он самостоятельно додуматься не мог, а Ярилы с Удом, чтобы подсказать, рядом не было. Спросил по причине великого аппетита – три дня печь холодная стояла, в доме ни крошки, а в амбаре уже мыши с голоду вешаться собрались. Но Додоля, только вопрос супруга услышала, давай на благоверного раздражение свое выплескивать. Перун ноги в руки собрал и кинулся бежать подальше от склочной супруги. Он так всегда делал – подождет, пока жена успокоится, да живут снова в любви и согласии.

    Вот и теперь не нашел ничего лучшего, чем в ветвях мирового дерева схорониться. Уселся на широкую ветку и видит – что-то поблескивает у самого ствола. Протянул ручищу да и вытянул из дупла большую медную сковороду.