Внезапно сердце поднялось над залитой кровью тарелкой и зависло в воздухе, и Геннитирон вскочила.

— Наверное, жертва недостаточна, — послышался голос за спиной, голос, который она до смерти боялась услышать с самого начала Смутного Времени.

Геннитирон осталась стоять, не поворачиваясь к Кьорл Одран.

— Во дворце идет битва, — тоном утверждения произнесла она.

Кьорл лишь фыркнула. Силовой волной, вырвавшейся из ее ладони, она швырнула жертвоприношение через всю комнату.

Геннитирон негодующе обернулась. Она хотела закричать и обвинить Кьорл в святотатстве, но слова застряли в горле, потому что навстречу ей поплыло другое сердце.

— Жертва недостаточна, — спокойно изрекла Кьорл. — Попробуй предложить это сердце, оно принадлежит Финисей.

Услыхав имя второй по старшинству жрицы в ее Доме, сейчас, естественно, мертвой, Геннитирон подалась назад. Она удочерила Финисей, когда настоящая семья девушки, довольно незначительный Дом, была уничтожена соперничающим семейством. Дом этот не представлял собой ничего особенного — Геннитирон сейчас даже не помнила их родового имени, — но Финисей оказалась выдающейся женщиной. Она была сильной жрицей, непоколебимо преданной и даже, наверное, любившей свою приемную мать.

Когда истекавшее кровью сердце громко шлепнулось на платиновое блюдо, Геннитирон в ужасе отступила еще дальше.

— Молись Ллос, — велела Кьорл. Именно это Геннитирон и делала, причем без всякого напоминания. И думала о том, что, быть может, Кьорл допустила ошибку. Может, смерть Финисей как раз поможет ей, это будет достойная жертва, и Паучья Королева окажет помощь Дому Фэн Тлаббар.

Долгое время ничего не происходило, а потом Кьорл расхохоталась.

— Может, нам все же нужна более значительная жертва, — игриво предположила глава Дома Облодра.

Понять, кого она имела в виду, было несложно, поскольку единственной персоной во дворце рангом выше, чем покойная Финисей, оставалась Геннитирон.

Стараясь не выдать себя, с чрезвычайной осторожностью шевеля пальцами, она вытащила из ножен, скрытых складками затканного паучьим рисунком одеяния, острейший отравленный кинжал. Он назывался Голодный Зуб, и, будучи моложе, Геннитирон нередко с его помощью выпутывалась из подобных положений.

Но тогда, конечно, магия не давала сбоев, на волшебные силы еще можно было положиться, да и противники ее не были столь сильны. Кьорл прочла ее мысли и была готова к нападению, даже несмотря на то, что Геннитирон смотрела ей прямо в глаза, и Кьорл не могла видеть, как едва заметно двигалась рука противницы.

Геннитирон выкрикнула приказ, и почему-то волшебный предмет послушался, пулей выскочил из-под драпировок и полетел прямо в сердце ненавистной соперницы.

Он послушался! Геннитирон была вне себя от радости. Но ее радость тут же испарилась, поскольку клинок прошел сквозь бестелесную Кьорл Одран и застрял в противоположной стене в одном из гобеленов, украшавших помещение.

— Очень надеюсь, что отрава не попортит рисунок, — безмятежно произнесла Кьорл, стоявшая намного левее своего изображения.

Геннитирон круто развернулась и бросила ледяной взгляд на своего врага, так нагло издевавшегося над ней.

— Ты не можешь ни победить, ни обхитрить меня, — спокойно сказала Кьорл. — Ты не можешь даже скрыть от меня свои мысли. Война окончилась, даже не начавшись.

Геннитирон хотелось кричать, но она не могла вымолвить ни слова, как и бедная Финисей, чье сердце сейчас лежало перед ней на жертвенном блюде.

— Сколько же еще убитых нужно? — спросила Кьорл, и глава Фэн Тлаббар растерялась.