Соню начал разбирать смех, скорее истерический, чем веселый.

— Это нечто! — хохоча, сказала она. — Патриция сюда и родственников своих перетащила!

Она вбежала по лестнице и быстрым шагом направилась к спальне, круша по дороге все, что попадалось ей на глаза: разбила три китайские вазы эпохи Мин, которыми Онорио очень дорожил, превратила в черепки десяток греческих и римских амфор второго века, сорвала со стены две картины Миро и спустила их с лестницы, едва не нанеся увечий синьоре Маури, которая, застыв на месте, смотрела на нее расширенными от ужаса глазами. Остановившись перед дверью спальни, которая была их спальней в течение четырех лет, Соня глубоко вздохнула, закрыла на секунду глаза и только после этого толкнула дверь. Онорио и его новая любовница сидели в постели и завтракали. Увидев Соню, Онорио застыл, не донеся до рта бриошь, а его новая пассия выразила свое удивление тоненьким мышиным писком.

— Привет, дорогой, — проворковала Соня. — Я смотрю, здесь готовятся к празднику. — Она подошла к кровати и, улыбаясь безмятежной улыбкой, добавила: — Онорио Савелли, ты сволочь. — И, размахнувшись, ударила его по лицу с такой силой, что щека его сразу же стала пунцовой, а поднос с завтраком перевернулся на шелковую простыню.

— Я никогда еще не получал пощечины от женщины, — сказал потрясенный Онорио.

— Ты получил пощечину не просто от женщины, а от женщины экстра-класса, так что можешь гордиться.

Онорио почти с восхищением смотрел на Соню, которая, резко повернувшись на каблуках, стремительно направилась к двери с высоко поднятой головой. Пройдут годы, но он всегда будет помнить эту потрясающую женщину, ее летящую походку, гордый поворот головы.

ГЛАВА 30

Антонио Ровести тяжело спрыгнул с лошади, освободив ее почти от стокилограммового веса своего тела, и не спеша подошел к Соне, грациозно сидевшей в седле.

— Мы очень давно не виделись, — широко улыбаясь, сказал он первое, что пришло ему в голову.

— Дамы предпочитают комплименты, а не констатацию фактов, — смеясь, заметила Соня, — учтите это на будущее. Вы славный, Ровести, но галантность не ваш конек.

— Ну зачем же так прямолинейно? — подхватив ее шутливый тон, продолжал Антонио.

— Только прирожденные лгуны умеют казаться правдивыми, а таким, как мы с вами, лучше не врать — сразу же выдадим себя с головой, — объяснила Соня. — Признавайтесь, что вы про меня знаете?

— То же, что и все, — вы остались одна, — смущенно пробормотал Антонио и залился краской.

— Это правда, я осталась одна. Меня бросили или, если хотите, лишили трона.

— Поверьте, мне очень жаль.

— И напрасно. Я никогда не чувствовала себя такой свободной и счастливой, как теперь.

Соня, еще возбужденная недавней погоней за лисицей, легко соскочила с лошади. Охотничий шерстяной костюм, отделанный бархатом, великолепно сидел на ее стройной фигуре. Она сорвала с головы каскетку, и блестящие рыжие волосы волной хлынули ей на плечи.

Антонио Ровести в охотничьем костюме выглядел комично. Его куртка с трудом сходилась на толстом животе, но, похоже, он не обращал внимания на такие мелочи.

— Я рад, что вы свободны, — набравшись смелости, сказал он, — и хочу, чтобы вы это знали. Может быть, я не должен вам этого говорить, но я правда очень, очень рад.

— Мне нравится ваша искренность, — мягко ответила ему Соня, почувствовав неожиданный прилив нежности к этому толстому нелепому человеку.