Через пятнадцать минут Гарри вернулся в спальню. Он был одет в безукоризненный костюм из клетчатой ткани; его тщательно расчесанные волосы были все еще влажными после душа, и он выглядел таким же свежим и невинным, как сорокалетний школьник.

— Гарри, мне кажется, что нам надо сменить обстановку и ненадолго уехать, — сказала Ханичайл.

Гарри с удивлением посмотрел на нее.

— Здравая мысль, — осторожно заметил он.

— Я бы хотела поехать в Техас. Мы еще не видели наши нефтяные месторождения, и, кроме того, я хотела бы показать тебе свой дом и представить Элизе и Тому.

Гарри знал все об Элизе и Томе; Ханичайл могла рассказывать о них до бесконечности, пока он однажды не сказал ей, что она сентиментальная дура и что он сыт по горло ее разговорами. Но правдой было то, что он пока не видел свою нефть. Пора было нанести визит на ранчо, чтобы показать, кто там хозяин.

Гарри никогда не любил ждать. Он посмотрел на часы и сказал:

— Мы уезжаем сегодня.

Ханичайл быстро вскочила на ноги, лицо ее просияло, словно ей сделали чудесный подарок.

— Правда? Сегодня? — возбужденно повторяла она. — Тогда нам надо узнать расписание поездов…

— Забудь о поездах, — сказал Гарри, сняв трубку и набирая номер. — Я найму самолет, и пилот доставит нас туда в два раза быстрее, чем поезд.

Ханичайл бросилась собирать вещи; она отправила Элизе телеграмму с сообщением, что они приезжают и что она не может дождаться, когда они увидятся. Через два часа они уже были в воздухе. Но все вышло так, что им было бы гораздо лучше поехать на поезде, так как над Каролиной разразилась гроза, и им пришлось приземлиться на крошечном аэродроме за много миль от важных населенных пунктов.

Гарри, словно тигр в клетке, расхаживал по крошечной комнате ожидания, нервно куря сигарету за сигаретой и привычным жестом запуская руки в волосы, что, как Ханичайл уже знала, означало, что он очень зол. Через несколько часов гроза прошла, и они, сев в самолет, полетели в сторону Техаса.

Рядом с маленьким аэродромом в Сан-Антонио их уже ждал нанятый Гарри «кадиллак». Когда они ехали по знакомой Ханичайл дороге в сторону Китсвилла, она возбужденно рассказывала, как ходила в кино, мечтая наяву; она указала на забор, который отделял их земли; и когда на горизонте мелькнули стальные вышки, устремившиеся в небо, она сразу поняла, что ранчо Маунтджой уже не такое, каким она оставила его.

Большая машина подскакивала на дороге с выступившими корнями совсем так же, как старенький «додж» Роузи. Фишер выскочил встречать их, лая как сумасшедший, пока Ханичайл не высунулась из окна и не сказала:

— Эй, Фишер, ты меня помнишь?

Тогда пес сел на обочине дороги, склонив на одну сторону голову и подняв одно ухо, словно решая: Ханичайл это или нет.

На крыльце стояла Элиза, поджидая их. Она протянула к Ханичайл руки, и та упала в ее объятия.

— О, Элиза, — сказала она, едва сдерживая слезы. Отодвинув ее от себя, Элиза посмотрела на нее острым взглядом.

— Наконец ты приобрела это, — восхищенно заметила Элиза.

— Что приобрела? — с беспокойством спросила Ханичайл, думая о том, что она слишком изменилась.

— Ты наконец стала похожа на своего отца. Разве я тебе не говорила, что оно так и будет?

Ханичайл рассмеялась и тут только вспомнила о Гарри, стоявшем у нее за спиной. С тревогой Ханичайл посмотрела на Элизу: она хорошо разбиралась в людях и сразу могла определить, что это за человек.

— Элиза, это мой муж, — представила Гарри Ханичайл.