— Матушка, ты не против, если мы с наследником поговорим? — встрял в разговор Бестужев.

— Идите уже! — Елизавета вальяжно махнула рукой.

— Господин прапорщик! Осмелюсь на наглость и скажу, что любая девица, увидев Вас, будет только о Вас и мечтать всю свою жизнь, Вы великолепны! — выдал я комплемент Елизавете, которая была в мундире поручика.

Императрица разразилась смехом, которому вторили смешки многочисленных придворных, что окружали ее.

Мы же с Бестужевым шли в отдельную комнату, и я полагал, что сейчас меня вновь будут изучать. Уже никто и не обращает внимания, что я чисто разговариваю на русском языке, уже не судачат при дворе о том, что не пью хмельного, а изнуряю себя тренировками — привыкли, сплетни уже не свежие. Но это двор привык, а многомудрый канцлер не тот человек, чтобы свыкаться с невозможным изменениям. С ним придется сложно.

— Алексей Петрович, прошу сразу к делу. И зря Вы прервали мою пикировку с Чернышовым. Вы же против моей свадьбы, и она может разладиться из-за скандала, — сказал я, когда мы с канцлером присели на стулья в отдаленной комнате, где практически не была слышна суета бала.

— Да уж, — произнес Бестужев.

— Сударь, у меня к Вам есть дело, которое может быть весьма прибыльным и для Вас, — начал я разговор «с места в карьер».

— У Вас ко мне? — удивленно спросил Бестужев, но сел удобнее, демонстрируя интерес, видимо канцлер не предполагал, что я стану задавать тон беседы, и расслабился, упустил инициативу.

Я дал понять канцлеру, в несколько завуалированной форме, что жду предложений от Дании и что готов их обсуждать с упором на деньги.

— Скажите, Александр Петрович, как канцлер Российской империи и, надеюсь мой друг, — Россия станет бороться за Гольштинию с Данией, даст войска, чтобы отбить у датчан Шлезвиг? — задал я прямой вопрос.

— Я убежден, что ответ на этот вопрос Вы уже знаете, и он не противоречит тому, что я скажу. Да, Ваше Высочество, Вы правы, и Россия не станет вмешиваться в свару с Данией из-за Шлезвига и потому, что она союзница Австрии и тем самым Дания и наш союзник, и потому, что перекрой датчане проливы и Балтийское море превратится в лужу. Начни мы войну с Данией и Шведы могут опять переиграть Полтаву, у них «партия шляп», что за войну ратует, победила, а король — Ваш дядюшка, уж простите, но не удержится от войны, — Бестужев развел руками, мол «ничего не поделать».

— Спасибо, Алексей Петрович за обстоятельный ответ. Поверьте, я прекрасно понимаю ситуацию вокруг моей бывшей родины. Но не теряю надежды стать чем-то более значимым для своей новой родины, для чего содержания от государыни мало, а просить деньги из казны не по чести. Посему я и вспомнил, что датчане предлагали деньги моему батюшке за Шлезвиг. Признаться мне дорог только Киль, где я родился, и где России было бы неплохо иметь свою ремонтную базу для кораблей, как и склады для русских товаров, да и только, — высказался я и был услышан — Бестужев склонил голову с легкой улыбкой.

Фигура канцлера в деле вытягивания денег из Дании была очень важна. Без тех талантов жесткого дипломата, коими, без сомнений, обладал старый плут, будет сложно провернуть делишки в Голштинии. Бестужев слушал меня с удивлением, но не осуждающе, напротив, ему не нравилась появившаяся у России проблема в виде маленького герцогства.

— Вы подставляете и меня и матушку-императрицу, — сказал Бестужев, как только я сделал паузу. — В Европе будут уверены, что это мы Вас принудили отказаться от Шлезвига и… оставить только Киль, как я понял Вас.