Элсбет вцепилась ему в рукав.

— Он ненавидит тебя, Жервез, потому что завидует тебе, я знаю. Он чувствует твое превосходство и злится на тебя за то, что ты лучше его. Боже мой, что же нам делать?

Ее слова окончательно успокоили его, и он улыбнулся ей нежной, чуть печальной улыбкой.

— Ты читаешь в людских сердцах, как в раскрытой книге, Элсбет. Возможно, ты права насчет графа. Наверное, он и правда ощущает собственную ущербность, когда я рядом. Но не в этом дело. Эвишем-Эбби принадлежит ему, и я здесь всего лишь гость. Он может выгнать меня из своего дома в любой момент. — Он горестно тряхнул головой и взял ее маленькие ручки в свои. — И вот сегодня он говорил со мной и приказал покинуть Эвишем-Эбби к концу недели. Нам осталось не так уж много времени, любовь моя.

На самом деле граф вовсе не приказывал ему этого, но Жервезу и так все стало ясно из его слов. Граф сегодня вызвал его к себе в библиотеку, плотно прикрыл дверь и произнес, не сводя с него пристального взгляда: «К концу недели вы можете покинуть Эвишем-Эбби, я вас не буду удерживать». И ничего больше не прибавил, только смотрел на него, Жервеза, с холодной ненавистью в глазах. И Жервезу вдруг стало так страшно, что он не смог вымолвить ни слова. «Ну так что же? — продолжал граф. — Вам нечего мне сказать?» Но Жервез по-прежнему молчал, только слегка пожал плечами. «Я во многом мог бы упрекнуть вас, граф де Трекасси. Ваше присутствие в моем доме для меня тягчайшее оскорбление. Но я позволил вам остаться, потому что у меня были на то свои причины. Однако все скоро разрешится само собой. Итак, я даю вам срок до конца недели. А теперь идите». И это было все, что Жервез услышал от него. Он вышел из библиотеки и прислонился к стене — колени его дрожали. Он ненавидел себя за то, что не сказал графу, что тот трус, хвастун и недостоин смахнуть даже пыль с его, Жервеза, сапог. Нет, он промолчал, и ему было нестерпимо стыдно за свое малодушие.

— Да, — промолвил он, отогнав неприятные воспоминания, — у нас остается мало времени. К концу недели меня уже здесь не будет.

Элсбет бросилась ему на грудь.

— О нет, это невозможно! Жервез, я не хочу, чтобы ты уезжал! Ты теперь мой, и я никуда тебя не отпущу. Прошу тебя, пожалуйста, не уезжай. — Глаза ее наполнились слезами. Она сглотнула, пытаясь удержать рыдания, но слезы уже потекли у нее по щекам. — Как это несправедливо! У Арабеллы есть все, хотя она, кажется, и не довольна тем, что имеет. Даже леди Энн теперь сама себе хозяйка и может делать все, что пожелает. И только я всю жизнь была отверженной, никому не нужной — меня никто, никто никогда не любил! Я умру, если ты уедешь. Я не перенесу одиночества.

Ему стало жаль ее — такое безграничное отчаяние было в ее дрожащем голосе. Но он не мог поступить иначе. Он нежно отер слезы с ее щек и сказал:

— Мужайся, Элсбет. Для нас с тобой настали тяжелые времена. Как я уже говорил тебе, это дом графа, и здесь его воля — закон, какие бы мотивы ни повлияли на его решение. Словом, у меня нет выбора.

— А ты сказал ему, что не хочешь уезжать? Сказал, что мы с тобой любим друг друга и не хотим разлучаться?

— Сказал, — без колебаний солгал Жервез, — но он и слышать ничего не хочет. Он ненавидит меня, вот и все.

Элсбет без сил опустилась на колени. Она потеряла Жозетгу и вот теперь теряет Жервеза.

— Я знаю, что делать, — внезапно промолвила она, и в ней снова затеплилась надежда. — Я поговорю с графом. Он меня выслушает. Он был так добр ко мне все это время. Он относится, ко мне лучше, чем к самой Арабелле, а ведь она его жена. Нет, сначала я поговорю с леди Энн — я знаю, она любит меня.