— Может, как-нибудь на досуге я и расскажу тебе что-нибудь.

Как легко ему удается отвлечь ее мысли, и она снова превращается в беззащитную, покинутую девочку, которая всем стремится угодить и понравиться. Хотя он был почти уверен, что подчинил ее себе, он не переставал спрашивать себя, возможно ли, чтобы преданность леди Энн и Арабелле помешала ей исполнить то, что он собирался заставить ее сделать.

Жервезу наскучила эта тема. Довольно и того, что он пробудил в своей кузине любопытство. Он молча окинул ее взглядом с головы до ног. Он полагал, исходя из своего опыта, что женщине нравится, когда все помыслы мужчины обращены к ее телу, и она надеется, что он восхищается ею. Француз и не подозревал, что Элсбет в данный момент испуганно ищет любой предлог, чтобы отвлечь его, — так не хотелось ей снова испытать то, что она только что пережила. И тут ее осенило.

— Жервез, как это мило с твоей стороны, что ты интересуешься судьбой моей матушки. А ты знаешь, что моя служанка Жозетта нянчила мою мать? Она знала ее еще с младенчества и переехала в Эвишем-Эбби после того, как та вышла замуж за моего отца. Она, наверное, может многое рассказать.

Он задумчиво уставился на нее невидящим взглядом. Боже, как он сразу-то об этом не подумал! Конечно, Жозетта. Теперь он вполне обойдется без помощи Элсбет. Интересно, Жозетта сохранила верность семье де Трекасси и, в частности, ему? Должно быть, сохранила. Он почувствовал прилив уверенности. Думая вознаградить Элсбет за эту подсказку, он снова разжег в себе потухшее было пламя страсти и провел рукой между ее бедер, торжествующе ощутив ее влажное тепло, что на самом деле было всего лишь последствием его недавнего обладания ее телом. Жервез отдернул плащ, которым она прикрывалась, и прижал ее к себе. На мгновение ему показалось, что она отталкивает его, но она тихо застонала и обвила руками его шею, приоткрыв мягкие влажные губы.

— Да, — хрипло промолвил он, целуя ее в шею. — Да, ты права.

Ей хотелось плакать…

Элсбет взглянула на маленькие позолоченные часики на столике подле медной ванны, радостно вздохнула и погрузилась в ароматную теплую воду. Она чувствовала себя совершенно счастливой, несмотря на то что ощущала ноющую боль между бедер. Она лежала в теплой воде, почти забыв о той жестокой, неприятной стороне любви, которую она познала в объятиях мужчины; Жервез теперь снова представлялся ей в образе романтического возлюбленного, галантного кавалера, человека, которого она обожала и, что еще приятнее, который обожал ее, Элсбет, больше всех женщин на свете, включая и Арабеллу. Он совершенно не обращает внимания на ее сводную сестру, а это что-нибудь да значит.

— Уже поздно, овечка моя. Ты же не хочешь опоздать к обеду?

Элсбет обернулась и встретилась взглядом с подслеповатыми слезящимися глазами своей старой служанки. Ей показалось, что голос у той звучит немного сердито.

— Пора, мисс, — повторила Жозетта, взмахнув широким полотенцем.

— Ах, ну хорошо, — томно промолвила Элсбет, поднимаясь из ванны.

— Голубка моя, ты же леди, а не какая-нибудь гризетка, чтобы выставлять напоказ свое тело. — Она быстро завернула Элсбет в полотенце, старательно отводя глаза.

Элсбет с загадочной улыбкой юной женщины смотрела на свою верную служанку. «Как все-таки Жозетта старомодна», — подумала она, забыв, что еще совсем недавно она бы ни за что не вышла из ванны, пока Жозетта не развернула бы перед ней полотенце.

— Ах, Жозетта, не ругай меня, я так счастлива. Наконец-то я узнала, что такое жизнь! Мне открылось то, о чем я раньше не подозревала!

Жозетта усмехнулась, надела на Элсбет нижнюю рубашку и принялась завязывать на ней ленточки своими узловатыми пальцами. Пальцы болели, и поэтому она ворчливо заметила:

— Хоть ты теперь и богатая леди с приданым в десять тысяч фунтов, это еще не повод, чтобы взвизгивать от восторга, словно какая-нибудь посудомойка.