Я также помню торт. Белый шоколад с малиновой начинкой, лишь только потому, что обмазала кремом лицо Данте. Но он соответствующий партнер, потому что заставил меня его слизывать. Гости молчали, словно проглотили язык. Такого от своего короля они не ожидали. Ха-ха, в будущем они частенько будут проглатывать язык. Данте планирует многое изменить в Аванти.

Я вспоминаю его отца. Как он поцеловал меня в обе щеки и сказал, что я — лучшее, случившееся с ним, его сыном и Аванти. Да, я называю его папой. Мне его даже немного жаль. Он ходит грустный. Иногда мне кажется, что он все еще скучает и его сердце истекает кровью по Линнии, хотя он старается изо всех сил этого не показывать. Он, наверное, по-настоящему любил эту сучку. Мы стали с ним отличными друзьями. Живем вместе. Но если честно, ему не следовало быть королем. Он всегда был и всегда будет в душе садовником.

В отличие от него, я больше не хочу видеть Линнию. Иногда я просыпаюсь посреди ночи от кошмаров. Как тогда, когда она подловила меня, а я была так уязвима, что она смогла манипулировать мной, как безмозглой марионеткой. Иногда я вспоминаю маленькую Эльзу. Которой Линния так легко решила пожертвовать, словно она было пустым местом. Я все еще чувствую вину за ее смерть. Если бы не я, она была бы жива, но Данте на этот вопрос смотрит по-другому. Он позаботился о ее семье в материальном плане, но сказал мне, что такова судьба. Некоторые люди рождаются принцами, окруженными богатством и роскошью, а другие рождаются на бесплодной земле и голодают. Я никак не могла ей помочь, чтобы предотвратить эту трагедию.

Но, человек, который ранил меня больше всего, была Кассандра. Мне казалось, что она хотела стать для меня подругой. С которой у меня могли бы быть общие интересы и многое что общее. Как же я ошибалась. Она прислала мне открытку из Дубая, где нашла с Линнусом убежище. Думаю, они веселятся там с другими такими же коррумпированными деспотами, бежавших из своих стран. В открытке было написано: «Хотела бы ты оказаться здесь», на фотографии были обветренные верблюжьи кости в пустыне. Я даже не стала задумываться об этом, не позволю им разрушить мою жизнь и преследовать меня в моих снах. Поэтому, если мне снится что-то подобное или кто-то из родственничков, я просто переворачиваюсь и обнимаю Данте, и все становится просто идеально.

О, конечно, я запомнила на всю жизнь поцелуй на балконе перед всем народом. Толпа ревела, требуя еще одного поцелуя. Я даже покраснела от смущения, но Данте играл перед публикой, показывая жестами, что еще один поцелуй его сокрушит окончательно. Но толпа все равно добродушно умоляла его об одном поцелуи, и он засмеялся. Он обнял меня и театрально наклонил, страстно целуя. Бесполезно говорить, что толпа просто визжала, улюлюкала от удовольствия. Я слышала только бешенную, как пулеметную, очередь камер фотоаппаратов. Принцесса Роза. Кто бы мог подумать? Лучше, чем невеста на выданье, это точно.

Затем он сказал: «Принцесса Роза Бойвули, они играют нашу песню».

А я ответила: «Это не наша песня.»

А он: «Эту песню играли, когда я впервые увидел тебя».

И я чуть не расплакалась, потому что не могла поверить, что мне так повезло.

На наш медовый месяц мы полетели в Париж в Plaza Athenee.

— Ты знаешь, что ты самая красивая женщина на земле, — шепчет он мне на ухо. Я чувствую запахи города ветерка, задувающем через окно.

— Ты знаешь, что ты самый красивый мужчина на земле, — шепчу я в ответ.

— Да, — уверенно говорит он.

Я играючи хлопаю его ладонью по груди.

— Не будь таким самоуверенным.

— Почему я не могу им быть? Это же, черт побери, правда. Ты же не собираешься отрицать, что именно по этой причине ты переспала со мной?

Я закатываю глаза.