— Мы за вас всю работу сделали, kurwa! — кричала она, не пытаясь, впрочем, вырваться. — У вас тут в центре города одержимый гуляет, а вы и в ус не дули! Какого хрена, бойцы? У нас в Марке такого не было!

Один из бойцов, желая остановить этот фонтан красноречия, легонько (для здоровенного мужика) хлопнул Софию открытой ладонью по затылку. Та немедленно повернулась к нему, зашипев, как кошка, которой на хвост наступили.

— А тебя, усатый, я запомнила! — выпалила она в лицо бойцу с такой яростью, что бедняга от неожиданности даже отшатнулся.

— Хватит! — прорычал командир боевого отряда «семерки». — Увести задержанных! Если щенята будут огрызаться — успокоить!

Солдаты подхватили Эссенов под руки и потащили к выходу. Они не сопротивлялись. София так и вовсе пождала ноги, в результате чего повисла на руках двух дюжих мужчин. Ян, когда его пронесли мимо дяди и командира силовиков, услышал, как опекун говорит.

— Смею напомнить, пан Войцховский, что вы сейчас отдали приказ физического воздействия в отношении владельца пограничной Марки и его прямой наследницы. Вероятно, вы забыли об их особом юридическом статусе?

— Их права работают в Марках! — отрезал военный.

На что Ян, сообразивший, к чему вел дядя, выкрикнул:

— Я заявляю Право Охоты! Адам Олелькович был одержимым колдуном и слугой Падшего. Он моя добыча!

Больше ничего сказать он не успел, потому что солдаты вытащили его и сестру на лестницу. Прогрохотали сапогами по деревянным ступеням, и они оказались в холле.

Здесь Ян обнаружил, что, пока они с Софией сражались с силами Ада на втором этаже, первый тоже сделался театром боевых действий. Всюду на полу лежали люди — мертвые и живые. Последние были надежно связаны, и над каждым из них стоял с карабином в руках такой же боец в «богатырском» шлеме, как и те, что волокли их с сестрой к выходу.

Судя по всему, здесь был применен какой-то очень мощный модум, гасящий звуки за пределами внутри поля своего действия. Поэтому Эссены не услышали ни звука, а ведь тут, судя по всему, без шума не обошлось.

— Он нас живцами отправил! — зло прошептала София. Она тоже все поняла, пусть и позже, чем ее старший брат.

— Создал условия, — поправил ее Ян. — Пошли мы сами.

— Разговоры! — строго рявкнул один из конвоиров и по совместительству носильщиков.

— А то что? — немедленно отреагировала девочка.

— Выпорю, — скучным тоном сообщил боец. — Своей егозе так ума добавляю. Работает.

Девочка, как и Ян, расслышала в голосе мужчины знакомые отцовские нотки. Так тот говорил, когда был готов потерять терпение или преисполненный педагогического рвения. Поэтому, осознав, что сейчас прозвучала не угроза, а вполне четкое обещание, София замолчала. Остаток пути до тюремной кареты с решетками на окнах она провисела на руках солдат молча.

Обращались с ними хоть и строго, но без излишеств. Не было никаких толчков в спину или издевательских комментариев. Бойцы хоть и выполняли приказ и были готовы ко всему, но в их словах и поведении чувствовалось, что пленникам они симпатизируют. Не настолько, конечно же, чтобы их отпустить, но, кажется, они прекрасно понимали смысл заявленного Яном Права Охоты.

В карете их усадили между конвоирами, задернули на окошках плотные шторки и куда-то повезли. Вряд ли в особняк Коваля. Через десять минут тряской езды по мощенным камням улицам выяснилось, что целью их пути была центральная площадь города и выходящий на нее фасадом монументальный дворец в четыре этажа.

— Приехали, — сообщил боец, обещавший выпороть Софию. После чего даже помог девочке выбраться.