— Большой сбой?

— Обычный.

— Больше нормы сбоя погрешности, — вновь отметил скептически настроенный жрец. — Он выглядит странно. Словно кто-то не заляпал, а повредил часть стены. Аккуратно так…

— Может посмотрим, кто у нас там обосрался? — поинтересовался молодой жрец, проигнорировав скептика.

— Не рано ли?

— Гость или гостья сидит очень тихо. Уже больше суток. Сами знаете Артанос хорошо платит за интересные образцы в своей коллекции.

— Жирный боров! — с раздражением скривился начальник вахты. — Мне иногда хочется его самого посадить в его же клетку. Вы не были у него в гостях и не видели, что он с ними делает! Даже принесение в жертву темным богам — благо по сравнению с его забавами!

— Зато он исправно платит.

— Если узнают… — пискнул один из рядовых жрецов.

— Да все и так знают.

— Но ведь…

— Он просто не поделился с кем нужно. Да и нам…

— Смотрите! — воскликнул тот самый жрец-скептик, перебивая светскую беседу.

И все уставились на дверь.

А с ней творилось что-то странное. Ибо она покрывалась инеем.

— Этого не может быть… — прошептал начальник вахты. — Этого не может быть! Она же выдержит любую магию, направленную на нее!

Всеволод тоже уже это знал. Благо, что призраки успели поведать. Поэтому, он и не направлял на нее магию. Он поступил хитрее.

Навыки его в практической магии отличались крайней скудностью. Не было возможности освоить ничего толком. Ведь последний год он провел в бесконечной суете и походах. Однако кое-чему научиться все же получилось.

И тут ему сильно повезло, потому что магия взаимно вытесняла технологическое развитие. Из-за чего у магов в их плетениях была очень специфическая структура. Далекая от логически оптимальной. Например, температура того же огненного шара завязывалась на этакий предел осознания того, кто пытается это плетение реализовать. Что вело к довольно низким температурам. Лучшие маги выдавали что-то порядка двух, край трех тысяч градусов, и это считалось очень круто, более того — достаточно. Всеволод же мог легко выдать шарик с высокотемпературной плазмой, легко пробивающей отметку в три миллиона градусов и более.

С холодом у него имелось тоже преимущество.

Он подобным образом доработал обычное бытовое плетение, используемое для остужения супа или чая в чудовищную штуку. Маны в парне имелось много. Каналы все открыты и достаточно толстые, поэтому вливать ее в плетение он мог быстро. Вот и поддал «жару», начав остужать массивную дверь из субстантивного диарита магическим ветерком с температурой, близкой к абсолютному нулю.

В обычных условиях это было бы невозможно, так как все газы, находящиеся в воздухе, при такой температуре замерзали. Но не в этом случае. Так как плетение обеспечивало своего рода бомбардировку объекта множеством микроскопических шаров с запасенным внутри холодом. Эти шарики и в обычных то условиях были крайне нестабильны, разрушаясь от столкновения с более-менее плотной преградой и охлаждая ее. Поэтому субстантивный диарит не нарушал принципов работы плетения. Скорее напротив — повышал стабильность. Ведь сам по себе холод не имел никакой магической природы, поэтому материал разрушал лишь оболочку, высвобождая его.

Судя по всему, какая-то защита от заморозки в этом материале все же присутствовала. Во всяком случае, от обычных температур. Минус двадцать, минус сорок, минус шестьдесят. То есть, тех, с которыми обитатели магических миров обычно сталкивались. Когда на материал начал действовать что-то близкое к абсолютному нулю всякая защита просто полетела к чертям…

К тому моменту, как жрецы заметили иней на внешней стороне двери, Всеволод ее морозил уже добрый час.