— Поль! — крикнула Эллисон и бросилась через весь вестибюль навстречу кому-то. Слыша топот ее ног и громкие приветствия, люди оборачивались в ее сторону.

— Поль! Господи Боже мой! Что ты делаешь в Амстердаме? Ты только что приехал? Ты остановишься здесь? О! Как чудесно встретить тебя!

Он положил руки ей на плечи, и они обнялись.

— Ты выглядишь мокрой, но здоровой, — сказал он, отстранив ее от себя на шаг.

— А ты поседел, — ответила она обвинительным тоном, — и выглядишь старше. — Она дотронулась до морщин около его рта. — Они появились недавно.

— Я и стал старше, — ответил он с улыбкой. — Твоя мать волнуется, что давно ничего о тебе не слышала.

— Господи! Так это она тебя прислала?

Он отрицательно махнул головой:

— Я просто путешествую. Привет, Патриция!

— Здравствуй, Поль. Какая неожиданность; ты, значит, знал, что мы здесь?

— Мне сказала Ленни. Она была у моей матери, когда я звонил ей на днях из Женевы…

— И она попросила тебя разыскать нас и узнать, что с Эллисон?

— Она сказала, что если я вдруг буду в Амстердаме, то, наверное, захочу повидать вас обеих. Я ответил, что очень хочу увидеть вас. Вот почему я здесь. Вы свободны вечером? Давайте поужинаем вместе, и я вас кое с кем познакомлю.

— Вообще-то нет, — сказала Патриция. — У меня свидание.

Эллисон взглянула на нее:

— Что-то ты не говорила мне об этом.

— А ты, Эллисон, придешь, а? — спросил Поль.

— Да, приду, но не одна. С кем ты хочешь меня познакомить?

— С Эмилией Кент. Она разыскала меня в Риме примерно шесть недель назад. Я давно знаком с ней по Бостону. Вы не встречались?

— Имя мне знакомо.

Она наклонила голову набок:

— У тебя с ней серьезно?

— Не знаю. Еще рано об этом говорить.

— А где она?

— Наверху, в нашем номере, переодевается. Она, похоже, только этим и занимается. А кто твой друг?

— Бен Гарднер. — Она обернулась и осмотрела вестибюль. — Черт, он ушел. С моей стороны было невежливо бросить его. Я увидела тебя и совсем забыла о нем. Ты не возражаешь ужинать в компании незнакомого человека?

— Нет, если ты этого хочешь.

— Тогда вы с Эмилией заходите в наш номер в семь часов. Мы отправимся в «Эксельсиор», если вы, конечно, не предпочитаете что-нибудь французское.

— Прекрасно. Эмилия будет в восторге. Он поцеловал ее в обе щеки.

— У тебя более жизнерадостный вид, чем дома.

— А я действительно радуюсь жизни. Все просто замечательно. А ты как?

Он передернул плечами.

— Так, не очень. — Он помолчал. — Ты ничего не слышала о Лоре?

— Нет.

— И даже не знаешь, где она?

— Я не хочу этого знать. Увидимся в семь вечера.

«Мы все ведем себя как обманутые возлюбленные, — подумал Поль, направляясь к лифту. — Но как еще они могли вести себя? — спросил он себя. — Если бы она доверилась нам и рассказала правду; ведь мы так любили ее.

Черт знает что, — про себя выругался он, когда лифт довез его до нужного этажа и он пошел по коридору к своему номеру. — Смогли бы мы любить ее, если бы она призналась, что пришла к нам в дом ограбить нас, а потом осталась, чтобы выманить у Оуэна, что сможет?

Лора Фэрчайлд не сделала бы этого.