— Хорошо, теперь распорядок ваших путешествий.

— Его не знает практически никто, кроме моего секретаря.

— Но ей можно позвонить и узнать, где вы находитесь.

— Несомненно. Было бы невозможно заниматься делами, если бы меня нельзя было достать. У меня нет причин прятаться.

— Правильно, поэтому мне нужно знать, где вы были в прошлом году.

— Зачем это?

— Потому что вор знал, когда вас не будет на Гавайях, и мне не хочется, чтобы он или они были единственными, кто располагает этой информацией. О'кей?

Иноути сунул руку в карман и достал оттуда толстую, в кожаной обложке, записную книжку.

— Могу зачитать вам, где я был.

— Отлично.

По мере того как Иноути читал, Колби записывал и впервые заметил, что солнце почти село. Кто-то говорил, что, если будет возможность, нужно обязательно увидеть закат на Гавайях. «Что ж, сегодняшний придется пропустить, — подумал он, — может быть, завтра».

— Можно включить свет?

Иноути потянул за шнурок звонка, появился слуга и включил верхний свет, а затем ряд масляных фонарей по периметру веранды. За час работы они одолели только пять месяцев из рабочего года Иноути, и в этом месте он пригласил Колби пообедать вместе с ним.

— У меня нет никаких планов на вечер, а вы, должно быть, проголодались.

— Тронут вашим вниманием, — ответил Колби.

Блюда были роскошными, беседа приятной, поэтому Колби позволил себе расслабиться и насладиться обедом. Когда обед закончился и Иноути выкурил сигару, Колби отодвинул стул и предложил:

— Давайте вернемся к работе.

Он должен продвинуться вперед, обязан или раскрыть эти проклятые кражи, или уйти на пенсию и погибать от безделья.

Они уютно потягивали коньяк в гостиной, Колби раскрыл свою тетрадь.

— Мы закончили Мадридом. Где вы были после этого?

— В Сан-Франциско месяц с моей замужней дочерью, затем месяц в Гонконге с сыном и его семьей. Оттуда, в августе, я поехал в Бангкок.

— А где вы там останавливались?

— В «Бангкокском регентстве».

— И там, конечно, было много встреч?

— О да, множество.

— А после этого?

— Амстердам. Я остановился в амстердамском отеле Сэлинджеров. Ряд встреч был непосредственно в номере, и полагаю, большинство из тех лиц знали, что потом я собирался направиться в Нью-Йорк.

— А в Нью-Йорке?

— В «Бикон-Хилле». Конечно же, множество встреч и там, уверен, что упоминал о намерении направиться затем в Вашингтон. А в Вашингтоне — этим октябрем — я останавливался в другом «Бикон-Хилле», он только что открылся.

Колби записывал, стараясь поспевать за быстрой речью Иноути. Вдруг его рука неожиданно застыла.

— «Бикон-Хилл», — прошептал он.

— Да. Это самые цивилизованные отели изо всех известных мне. Вам доводилось бывать хоть в одном из них?

— Нет еще. Давайте продолжим: с октября до настоящего времени.

— До февраля я пробыл здесь, затем в Женеве, потом поехал в Рим, где находился с друзьями до отъезда в Лондон на Пасху в кругу семьи. Так прошел год моей жизни.

— С кем вы путешествовали? — спросил Колби.

— О, мистер Колби, это личный вопрос.

Колби пытался настаивать во имя полноты расследования, однако не нажимал с присущей ему настойчивостью. Деловая сосредоточенность и буднично-рабочий голос скрывали охватившее его возбуждение. Наконец-то в расследовании произошел прорыв, которого он так ждал.