Но ей было известно, что он не виноват. Он не обворовывал Сэлинджеров, не боролся с Оуэном, не предавал ее. Он сказал тогда правду, а она не поверила ему; она заявила тогда, что не желает его видеть. Она отослала его с такой же жестокостью, с какой с ней обошлись Сэлинджеры.

Теперь, когда она знала правду, разве могла она подвергнуть опасности то, что он имел? Она не имела права вторгаться в его жизнь, раскрывать его секреты.

В то же время, если она не скажет им, кто она, ей не добиться признания законности сделки.

Лора не знала, как поступить. Какой смысл ехать в Бостон, если она не собиралась предъявить претензии на долевой пай в качестве сестры Бена? Но мысль о конфронтации с Феликсом жила в ней слишком долго. Пусть он узнает, что она возвратила себе то, что он украл у нее! Но мысль отказаться от борьбы с ним навсегда вызывала ощущение внутренней пустоты. «Знаю, не следует желать этого. Я и так добилась очень много; нужно подумать о Бене…» Но ей непреодолимо хотелось отыграться. Все было необъяснимо переплетено со стремлением, двигавшим ею с тех самых пор, как Феликс выгнал ее прочь.

«Сейчас ничего не решить. Обдумаю все в самолете. Еще есть время. Нельзя пропускать собрание, я не могу просто отступить и сдаться, наверняка есть выход…»

После приземления в Бостоне, сидя в такси, мчавшемся через знакомый тоннель в город, она ощутила тошноту и головокружение. Ей было все равно — результат ли это перелета, следствие ли бессонных часов, проведенных в кровати после посещения апартаментов Клэя, или симптомы тревоги, вызванной ожиданием того, что лежало впереди. Феликс. И Бен.

В «Бостон Сэлинджер-отеле» все было по-прежнему и в то же время по-иному. Здание отеля величественно вознеслось, обращаясь фасадом на Паблик-Гарденс: фойе заполнено деловыми людьми, одетыми в серые и коричневые костюмы, у всех в руках одинаковые кейсы; в своем углу Жюль ле Клер, безукоризненный и не постаревший ни на день, сидел за стойкой, вручал ключи и давал советы. Но фойе казалось уже не столь просторным, Жюль не таким неустрашимым, а канделябр меньше размерами и, конечно же, не таким сияющим, как запечатлевшийся в ее памяти. Некоторые пепельницы явно нуждались в чистке; Лора помнила, что фойе всегда было безукоризненно чистым, сверкающим, без единого пятнышка. Борясь с сумятицей в мыслях, она улыбнулась. Если кто и изменился, то это Лора Фэрчайлд.

Из-за грозы она опаздывала, поэтому торопливо прошла к лифтам, прежде чем Жюль мог заметить ее. Лора поднялась на верхний этаж, настолько переполненная нахлынувшими воспоминаниями, что не заметила, как прошла мимо дежурного к двери в конференц-зал и открыла ее. Вошла и встала, ожидая, когда мужчины, сидевшие за длинным столом, обратят на нее внимание.

Первым Лору заметил Бен. Оторвавшись от бумаг, он удивленно поднял брови, затем пригляделся, стараясь припомнить, кто та прекрасная дама, стоявшая перед ним, которую он, казалось, знал… и наконец, его глаза широко раскрылись от изумления, он отодвинул стул… Но прежде чем он успел что-либо сказать, на ноги вскочил Феликс:

— Какого черта тебе здесь нужно? Убирайся прочь!

— Доброе утро, Феликс, — приветствовала Лора. Хаос в голове оставался, но внешне она выглядела такой же холодной, как и ее выдержанный в строгих ледяных тонах синий деловой костюм.

— Доброе утро, джентльмены.

Она подошла к столу и подала руку мужчине, находившемуся к ней ближе других.

— Лора Фэрчайлд.

Его брови удивленно поползли вверх.

— Коул Хэттон. Он встал и пожал ей руку.

Напротив Хэттона сидел Томас Дженсен.