– Ты действительно в это веришь? – спросила девушка негромко, и Генри умолк, отвернулся, глядя на воду. Ясное дело, он в это не верил, просто пытался успокоить ее, да и себя заодно. – Не нужно пытаться представить всё в радужном свете, Генри Монтроз. Ты всё время забываешь, что я не девочка-подросток и вполне осознаю грозящую нам опасность. Поэтому прошу – не считай меня глупее, чем я есть на самом деле.

– Я тебя глупой и не считаю, – буркнул он.

– Но я женщина, верно? – улыбнулась она. – А значит, глупее и слабее мужчины, не так ли? Спорить не стану, но… Генри, не бойся меня напугать. Это не так просто сделать, а от меня будет больше пользы, если я стану понимать, что и почему ты делаешь.

– Ладно, – сказал Монтроз, помолчав. – Идёт. Хотя что тебе рассказывать, ты и так всё прекрасно понимаешь: куда ни кинь, всюду клин. Если удастся вырваться из Тиммахина без стрельбы, считай, нам сильно повезет. Дальше вообще загадывать боюсь… Мутно всё.

– Неопределенность – это еще не самое скверное, – пожала плечами Мария-Антония. – Неизвестность еще дает шанс надеяться на лучшее. Намного хуже, когда ты всё знаешь наперед и видишь, что выхода нет.

– И в кого ты умная такая… – буркнул он, но возражать не стал.

Больше разговор не клеился, да и не о чем было особенно говорить.

Переправа заняла немало времени, потом паром разгружали, а Генри всё оглядывался по сторонам: Мария-Антония уже знала за ним эту манеру – весь он делался, будто сторожевой пёс, не знающий, откуда ожидать беды, напрягался каждой жилкой и едва ли не шевелил ушами, как Гром и Звон, прислушиваясь к малейшему звуку.

– Тиммахин там, – кивнул он в сторону, когда свел лошадей на берег. – Тут только небольшой поселок, а дальше уже будет сам городок, фермы, опять же… Здесь более-менее безопасно, вот люд и селится. Земля хорошая, дети равнин через реку не полезут, только белых и надо опасаться, но в такую глушь бандитов редко заносит, им тут делать вовсе нечего. Грабить… да что тут возьмешь!

– Это хорошо, – кивнула Мария-Антония. – Стало быть, если мы увидим вооруженных людей, то с большой долей вероятности сможем утверждать, что это по наши души, не так ли?

– За что люблю тебя, – хмыкнул Монтроз, – так это за сообразительность и способность ободрить в трудную минуту! Поехали, твое высочество. Нам бы до Тиммахина надо добраться потемну, чтобы не светиться особенно. Там переждем денек-другой, разузнаем, что к чему, и дальше двинемся.

– А далеко до… – девушка сообразила, что он ни разу не говорил ей, где обитают его наниматели. – До места, где живут Хоуэллы?

– Изрядно, – ответил Генри. – Я-то быстро добрался, но я совсем другим путем шел, спрямил, где мог, вот и…

– Я не понимаю кое-чего, – задумчиво произнесла Мария-Антония. – Ты говорил, что Хоуэллы отправили много людей и даже отрядов к моему замку, в том числе, чтобы отвлечь внимание, верно?

– Ну?

– Но если переправ через Майинаху раз, два и обчелся, то заметить этих людей ничего не стоило! – сказала она. – И проследить за ними – тоже. Или ты недоговариваешь чего-то?

– А… – Генри сбил шляпу на затылок, улыбнулся. – Ну так переправлялись двое или трое, а остальные прямо ехали.

– Ничего не понимаю, – нахмурилась девушка. – Их вызвали с той стороны реки?

– Да нет, наоборот, – хмыкнул Монтроз, понял, видимо, что собеседница окончательно запуталась, и пояснил: – Это тех, кто переправлялся, вызвали.