– Да, пожалуй, – кивнул Ивэйн и довольно улыбнулся. Улыбка вышла хищной. – Что ж, отдавай приказ выступать немедленно. И займись…

– Ну разумеется, – хмыкнул его близнец и поднялся.

– Погоди, – окликнул старший Хоуэлл. – Ты так и не сделал ставку. Что скажешь, с учетом всех внесенных коррективов?

– Один к ста, что рейнджер вообще останется в живых, – спокойно ответил Рональд. Подумал и добавил: – И один к тысяче, что он выполнит задание.

– Принято, – кивнул Ивэйн.

Переглянувшись, братья снова улыбнулись одинаковыми улыбками и расстались, чтобы заняться неотложными делами. А их у главы корпорации и его помощника было невпроворот…

…Марию-Антонию разбудил собачий лай. Один пёс громыхал басом, коротко, гулко, как из бочки, второй лаял звонко и яростно. Теперь понятно, почему Генри так назвал своих зверей! Но отчего такой переполох? На ее памяти собаки еще ни разу не подавали голоса, не рычали даже, что и неплохо… Может быть, почуяли опасного зверя? Генри ведь сказал еще вчера, что теперь они на Территориях, можно ожидать самого худшего… Знать бы еще, чего именно!

– Сиди там! – приказал Генри, стоило ей попытаться высунуться наружу. Девушка только и заметила, что ночь стоит светлая, лунная и звездная, даже и без костра можно разглядеть, что творится вокруг. – Не высовывайся!

– Что случилось?

– Понятия не имею, – процедил Генри. Мария-Антония все же откинула полог палатки и смогла рассмотреть, что в руках у него какая-то длинная штуковина, напоминающая… да, пожалуй, аркебузу или что-то в этом роде, только заметно легче. – Обычно черта с два от них лая дождешься, а тут разошлись… И лошади волнуются.

Привязанный неподалеку Шуш в самом деле беспокоился, бил копытом, коротко всхрапывал, а Шия жалась к нему. Только вороная оставалась безучастной.

Псы вдруг перестали лаять, будто по команде, и вернулись к хозяину. Шерсть у них на загривках стояла дыбом, глаза в свете луны отсвечивали волчьим зеленоватым огнем, черные губы приподнимались, обнажая желтоватые клыки, в горле клокотало рычание. Что бы ни пряталось неподалеку, оно собакам не нравилось, это уж точно.

– Ложись спать, – велел Генри, опустив оружие. – Я покараулю до рассвета, не нравится мне всё это…

– Может быть, какой-то хищник? – спросила Мария-Антония.

– Если б это был зверь слабее Грома и Звона, они б им поужинали, – сказал мужчина. – Если сильнее – дали б мне знать, но не лаем. А так… ума не приложу, в чем тут дело. И тихо ведь, ничего не происходит!

– Откуда ты знаешь?

– Да чувствую я, откуда ж еще, – досадливо ответил он, сел рядом с палаткой, привычно подобрав длинные ноги. Он всегда так сидел, говорил, что научился у дикарей, удобно, дескать. – Я ведь сколько лет на Территориях… Не чуял бы, давно уже сгинул бы.

– Сколько?

– Что?

– Сколько лет ты здесь? – поинтересовалась девушка. Раньше как-то не приходилось к слову, а ей было интересно, который год миновал ее избавителю. Так не разобрать: волосы светлые, если и есть в них седина, не разглядишь; в уголках глаз морщины, но, скорее всего, это от привычки щуриться на солнце. Вел себя Генри уверенно, но иногда прорывалось что-то такое… совсем мальчишеское. Впрочем, такое и со старыми воинами бывало… – Я спросила что-то не то? Почему ты молчишь?

– Считаю! – весело отозвался Генри.