– Будь добр, слезь с меня, мне тяжело, – сказала принцесса, и Генри поспешил встать. Она села, поправляя растерзанную одежду. – В чем дело? Что на тебя нашло? Я не замечала в тебе подобных склонностей…

– Твою мать, – сказал Генри и еще с полминуты вспоминал язык, которого бы не знал «переводчик» – тогда можно было бы выругаться от души. Не вспомнил, плюнул и спросил: – Ты что, вообще ничего не помнишь?

– Смутно, – принцесса смотрела на него сверху вниз. – Когда я уснула, был вечер, а потом вдруг настало утро, и кто-то меня ударил. Кто-то, кого я не знала. А потом этот кто-то попытался овладеть мной. Мне было очень страшно, но я вовремя вспомнила, кто я такая, и… поняла, что должна сама себя защищать, раз некому больше. А потом вдруг оказалось, что это ты, и… я ничего не понимаю.

– Ничего, я понимаю еще меньше, – заверил Генри, невольно потирая горло. Принцесса вертела стилет в руках: маленькая, но явно очень острая игрушка. Вполне хватило бы, чтобы продырявить ему сонную артерию. А где она его прячет, хотелось бы знать? Ну так, во избежание… – Утром тут вырос небольшой лесок, а когда я к тебе прорубился, то оказалось, что просыпаться ты не желаешь. А когда я тебя все же разбудил испытанным способом, ты… – Он нахмурился. – Это была не ты. Кто-то вроде той, которую я вытащил из замка, только еще хуже. Дура дурой. Ну, я и пытался как-то вернуть настоящую тебя, никак не выходило, что я мог?

– Решил напугать? – перебила она.

– Ну да, – Генри почесал в затылке и ухмыльнулся. – Вроде даже получилось… Знаешь, у тебя даже глаза стали другого цвета. Голубые-голубые, глупые-глупые…

– Твое счастье, что я тебя узнала, – не приняла шутки Мария-Антония. Подумала и добавила: – Да и моё тоже: что бы я делала здесь одна?

– Вот уж не знаю, – Генри снова потер горло. – Ты скажи лучше, что делать с этой напастью? То ты нормальная, а то уснула – и не добудишься! А добудишься, так это не ты вовсе, а не пойми кто…

– Я не знаю, – принцесса опустила голову. – Наверно, как ты уже говорил, это заклятие. Оно ведь не снято, как должно, поэтому продолжает преследовать меня. А мне доводилось слыхать, что если заклятие снимали не по правилам и не вовремя, то действие его может измениться непредсказуемо. – Она снова взглянула на Монтроза. – Я говорила, кажется, что во сне я была совсем другой. Я была юной девушкой, ожидающей суженого, так сделали нарочно, чтобы легче было ждать все эти годы…

– За столько лет этот образ, наверно, к тебе здорово прикипел, – хмыкнул Генри. Ему эта идея вовсе не нравилась: одно дело взрослая женщина, другое – юная дурочка, с которой договориться, и то не выйдет! – Вот и того… вылезает время от времени. Только, знаешь, та ты, которую я вывел из замка, была надменная и всё такое, но вменяемая. А сегодняшняя – это я даже описать не могу! Просто балованная девчонка, безо всякого понятия!

– Я не могу этим управлять, если ты об этом, – криво усмехнулась принцесса. – Я даже не помню ничего. То есть… наверно, настоящая я остаюсь где-то в глубине, но моё «я» так переплетается с придуманным, что я не понимаю, где реальность, а где вымысел. Я даже чувствую, почти как эта, придуманная… – Она встряхнула головой. – А потом просыпаюсь, там, внутри… Ты хорошо сделал, что попытался достучаться до меня. Эта дурочка испугалась, а я вспомнила, чему меня учили, и взялась за дело сама.

– Хорошо взялась! – Генри снова ощутил холодок стали у горла. – Ладно, впредь, если стану этак тебя будить, сперва обыщу как следует.